Особая секция, где находились книги заклинаний, пара ведовских книг о нечисти, где не было написано ничего такого, чего бы я не знал, и личные дневники предков князя, была закрыта довольно сложной сетью многочисленных охранных заклинаний. Но мне нужно было именно туда, поэтому пришлось потратить время и заставить князя выдать мне доступ в закрытую секцию.
За пару часов из всего вороха информации я вычленил только то, что Дзюбокко невозможно убить. Это хищное дерево погибает самостоятельно, лишившись пищи и света, но сколько времени может для этого потребоваться, известно только Богу.
Осталась только одна книга, которую я прочесть не смог. Это была даже не книга, скорее чей-то дневник многовековой давности, полностью исписанный иероглифами и какими-то оккультными знаками. Единственное, что я смог понять при помощи сети на стационарном инфопланшете, находившимся в библиотеке — это то, что иероглифы были японские. Перевести я мог только отдельные слова, такие как кровь, смерть, демон, остальное осталось загадкой. Как мне подсказал переводчик, возможно, это был один из древних диалектов, данных о котором загружено не было.
— Слушай, ты случайно, не знаешь японский? — подвинул я книгу, предварительно ее открыв, чтобы еще больше заинтересовать Мишу, на странице, где было изображено дерево, смутно похожее на Дзюбокко.
— Дай сюда, — он схватил книгу и начал вчитываться, шевеля губами. — Хотя кого я обманываю, я понятия не имею, о чем тут написано, — спустя минуту захлопнул он дневник и откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки и сжав губы.
— Ладно, пойду пораспрашиваю местных, может, есть у кого хобби, в виде изучения мертвых древних языков, — я поднялся на ноги и, взяв дневник, направился в главный зал, где находился князь. Оставался только один небольшой шанс, что он сможет прочитать написанное, потому что без этого, не оставалось ничего, что я мог бы применить против этого дерева. Я даже так и не понял, что это такое: одержимое растение, потустороннее существо или своеобразный дух.
Двери были все так же заперты, да и охрана у входа не поменялась. Смотрели люди князя на меня с недоверием и даже некоторым призрением, но молча пропустили внутрь, видимо, следуя указаниям самого Мышкина.
В центре стола располагалась голограмма в виде стоящего в гордой позе мужчины, который довольно противным, к тому же искаженным помехами, голосом вещал о каких-то требованиях. Он был молод, лет двадцати пяти не более, с худым лицом и довольно массивным подбородком, который смотрелся несколько неестественно, хотя небольшие усики полностью отвлекали на себя внимание, даже не смотря на большие уши, которые были, словно приклеены к голове и выразительно торчали в разные стороны.






