А убить или продать — не моги! Родовитый князь за душегубство отвечал той же мерой, что и простой кожемяка.
Нет, конечно, знатные бояре были все же немного «более равными», нежели черные людишки. То, за что смерда без разговоров вздергивали на осине, для князя могло обойтись ссылкой, а то и вовсе штрафом. Но об том еще уговариваться надобно, на милость воеводы и государя надеяться, в ножки кланяться, просить… И еще не обязательно, что обойдется. Да даже если и обойдется — как потом всю жизнь с такой славой жить? Палач постельных девок! В глаза ведь никому не глянешь, совестно.
— Может, вытащить ее, пока темно, да схоронить где в укромном месте?
— Не выйдет, княже. Нашумим, больно груз тяжелый. Выглянет кто, заметит, догадается. Да и мест укромных мы окрест не знаем. А как их среди ночи найдешь? Вот что, княже. А давай дом запалим? Огонь, он все следы намертво заметет.
— С ума сошел? На сеновале куча народа. И наши, и здешняя дворня. Как полыхнет — они ведь все сгорят, и мяукнуть не успеют.
— Дык, упредим. Выскочим, кричать будем.
— Рано выскочишь — потушат. Поздно — сгорят. Тут ведь много не надо. Искорка одна через потолок просочится — сено враз займется, не хуже пороха.
— Что же делать тогда, Андрей Васильевич? Нечто из-за нежити поганой на дыбу идти, род свой позорить, муку терпеть? Знаю! Скажу, я убил, княже. Я уж свое отжил.
— Заткнись, Пахом, — повысил голос Зверев. — Совсем уж глупость несешь. Нежить не жалко, а вот за тебя меня и вправду совесть до гроба жрать станет. Нет, Пахом, так дело не пойдет. Оба с чистыми руками уедем.
— Окно! В окно вытолкать можно!
— Остынь, дай подумать.
— Чего там думать? Что пузырь порвем — так покаемся. Дескать, случайно. А шума на улице никто не услышит. Нет там ныне никого, по домам спят.
— А что потом делать станем? Сам говорил, укромного места ночью не найти. Если же утром тело заметят, быстро догадаются, что к чему. И про окно вспомнят, и следы наверняка снаружи останутся. Ты это… Ляг, заснуть попытайся. А я, может, чего и придумаю.
— Нечто теперь заснешь?
— Ну так хоть помолчи немного!
Холоп открыл было рот, но ничего не ответил. Сел на лавку, глядя на голову с пустыми зелеными глазами, причмокнул:
— Девка-то ладная. И чего ей не хватало?
— Кто знает, Пахом? — глядя в пол, почесал кончик носа Зверев. — Может, ей просто не повезло… Давай-ка ты ложись. Есть у меня одна идея.
— Да все едино не засну, Андрей Васильевич!
— Не хочешь, не спи. А в шкуру завернись. Не стоит тебе видеть того, что тут произойдет.
— Опять Лютоборовым чародейством баловаться станешь, княже? — недовольно буркнул холоп. — Ох, не доведет оно тебя до добра. Сгубишь душу свою на веки вечные, в огне адовом гореть станешь!
— Лучше быть живым колдуном, чем мертвым праведником, Пахом. Все, отвернись.






