ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Козни некроманта Белурга заставляют Андрея Зверева ехать в родные Великие Луки окольной дорогой — через Дорогобуж, по узким проселкам, что прячутся в густых лесах между Смоленским трактом и Пуповским шляхом. Именно в этих краях, вдали от торных путей, ему повстречаются ночные всадники — бессмертные и отважные, сокрушившие не одного противника, что был сильнее и многочисленнее. Злой колдун постарался, чтобы князь Сакульский стал для них очередным врагом. Смертному не совладать с ночными всадниками. Но если хочешь жить — придется их одолеть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нечто нужен я тебе буду рабом и смердом, хорошая моя?

— Я тебя любым люблю…

— Трусом я сам себе не нужен, — покачал головой Андрей. — Какой же я русский, коли Русь свою мечом защищать не готов? Так, россиянин.

— Все равно люблю, единственный мой, желанный… — Она прижалась ухом к его затылку, и волосы защекотали кожу между лопатками. — Тяжко, когда уходишь, так тяжко, ты и помыслить не в силах. Возьми меня в жены, Андрюшенька, возьми. Истомлюсь я без тебя. Сгорю, ако уголек в пустой печи. Возьми.

— Мы ведь уже говорили о том, Люда. Женат я, пред Богом обвенчан.

— Затрави! — с неожиданной силой повернула к себе Зверева княгиня. — Все так делают, и тебе не грех. Чуть где оступится — плетью ее, плетью! Ошибется — бей, и посильнее. Не ошибется — сам вину найди. Нет вины — бей за то, чего не сделала, что забыла, не успела, не догадалась. Когда муки не стерпит — в монастырь уйдет, и ты свободен будешь, свободен. Снова можешь жениться. А моего хрыча старого мы изведем. Ты зелье сваришь. Ты ведь колдун, про то вся Москва шепчется. Когда порчу с семьи царской снял, так царица Настасья одной дочери родить не успела, ан уж вновь тяжелая ходит. Шепчутся люди, да вслух молвить опасаются. Люб ты, сказывают, Иоанну. Для него колдуешь. Так и для меня постарайся… — Людмила снова прижалась к любимому горячим обнаженным телом. — Изведем постылого, твоей вся стану. Днем с тобой стану и ночью. И за столом, и в церкви, и в доме, и на улице. Ни от кого не прячась, ни на миг не разлучаясь. С тобой быть хочу, желанный мой, суженый. С тобой.

За дверью тихонько поскреблись. Молодая женщина вздрогнула, испуганно оглянулась.

— Ну вот, опять… — Она обняла Андрея, крепко сжала: — Не отпущу! Мой ты, мой! — Однако уже через минуту руки ее ослабли, и княгиня отступила: — Господь, Вседержитель наш, спаси, помилуй и сохрани. Одевайся, девки скоро явятся ко сну меня готовить. Торопись.

Зверев закрутился, подбирая штаны и рубаху, натягивая их на потное тело. Сверху он набросил рубище из мешковины с нашитым позади горбом, приладил к волосам клок овечьей шерсти с торчащими наружу соломинами и завядшими листьями, наклонился, вывернул плечи вперед, превращаясь в уродливого немого юродивого, и заковылял к выходу.

— Спаси меня отсель, солнышко мое, — тихонько попросила в спину княгиня. — Спаси, мочи жить без тебя нет. Руки на себя наложу, Андрюша. Спаси.

Зверев на миг остановился, но оглядываться не стал, сдвинул засов и ступил в коридор к неразличимой в темноте сводне.

— Благослови тебя Господь, милостивица! — громко провозгласила Ксения, кланяясь замершей в свете свечей хозяйке, перекрестилась и, дернув князя, засеменила вперед, без труда угадывая нужные повороты.

Давненько здесь обитала попрошайка, все углы наизусть помнила.