ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Даррен Гастион хотел поговорить об их связи, пока Иссабелия тянула его от тюрьмы, короля и двух личей, оживших одновременно и грозивших проглотить королевство. Он настаивал: ночь, что они провели вместе, делает их неразлучными. Она возражала: их неразлучность лишь в том, что они пока не мертвы, а это требует поспешности, а не слов о чувствах. Иссабелия знала, как справиться с армией мертвых: у вампиров сохранился старинный артефакт, способный повалить сотни поднятых трупов разом. Добраться до него — значит проникнуть в вампирский город, представиться герцогиней де Квасю, а Даррена объявить её недавно обращённым лакеем. Дорога к вампирскому городу тянулась сквозь чащи, где по светлому времени суток валили стволы, а с темнотой упыри возвращали деревья на место, и через степи, где возницу укрывала клетка на облучке — он согласен был расстаться с жизнью за два серебряника. Иссабелия прятала в причёске обереги, скрывала под перчатками след от чужого браслета, а Даррену вставляла в рот клыки, что достались от бабки. Она натаскивала его не дышать по-настоящему, а лишь изображать вдохи, не огрызаться на грубости, а высокомерно отмалчиваться. Сам же Даррен, в кафтане с обережной вышивкой и безупречно начищенных сапогах, смотрелся в этой роли убедительнее, чем она. Но створы вампирского города распахнулись не перед герцогиней. Их отворили для него, окликнув по имени, и тут Иссабелия впервые усомнилась в том, стоило ли ему так доверять. Их поселили в городе, зажатом между скал, во мраке

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Где ты проходишь, происходят странности и ужасы, восстают личи, призраки летают пачками, нюхачи нападают на законопослушных граждан. А что, если мы сейчас с твоим везением найдём залежи личей и выпустим их наружу? Случайно, конечно, но никто ведь и спрашивать не станет, специально это или нет!

Я моргнула. Он это серьёзно? Мне даже отвечать не хотелось, хотелось только больно долбануть лопатой. Может, даже по голове!

— Вообще-то, для меня тоже все проблемы начались с того, что я выкопала твоего брата, — отрезала я. На всякий случай положила лопату, чтобы не было соблазна пустить её в ход, и повернулась к окну.

Может, всё-таки плохо, что я не умею плакать? Разревелась бы сейчас от обиды и злости, может, полегчало бы немножко! А вместо этого приходилось просто делать вид, что я очень увлечена лесом. Повезло ещё, что мы пока не выехали на равнину — там было бы куда сложнее делать вид, что я заинтересована видами!

Хотя места тут и впрямь интересные. Именно сюда или чуть севернее я хотела переехать жить после окончания учёбы. Здесь шла вялотекущая борьба людей и вампиров, а севернее были неспокойные болота — вечно из них лезли какие-то твари и нежить. Если переехать в эти места, то придётся много копать. Как известно, что вампиры действительно не переносят, так это прямого солнечного света на голодный желудок. В пасмурный день они могут ходить как ни в чём не бывало, нет у них таких проблем и пока переваривается свежая порция крови. Но вот если они голодны, а солнце ярко светит… К сожалению, они не сгорают и не взрываются на месте — я бы на это посмотрела, но у них случается что-то вроде заворота кишок и, чтобы не умереть на месте, самые умные из них впадают в оцепенение. Не такие умные начинают метаться в попытках добраться до тени. Но внутри-то уже фарш нельзя провернуть назад! Так эти немертвые и окончательно с копыт слетают. Очень удобно.

Полагаю, бабка Клеопатра, что все эти подробности выведала, по молодости очень быстро бегала. Впрочем, инквизиторам иначе никак, нужно иметь хорошую физическую подготовку. Я вот сильно выделялась среди студенток алхимического факультета своими умениями копать, бегать и таскать, хотя в школе была одна из слабейших учениц! Впрочем, в основном именно в смысле бега. Убегать я стану лишь в случае, когда пойму, что лопата мне не помогает.

Впрочем, сейчас ситуация была хуже некуда. Убежать я не могу, лопатой бить Даррена очень жалко, плакать я разучилась, вот и остаётся только мрачно молчать и пялиться в окно.

Итак, люди не хотели вырубать весь лес, ведь даже самым тёмным было ясно, что с лесом уйдёт живность, пропадут ягоды.