ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Даррен Гастион хотел поговорить об их связи, пока Иссабелия тянула его от тюрьмы, короля и двух личей, оживших одновременно и грозивших проглотить королевство. Он настаивал: ночь, что они провели вместе, делает их неразлучными. Она возражала: их неразлучность лишь в том, что они пока не мертвы, а это требует поспешности, а не слов о чувствах. Иссабелия знала, как справиться с армией мертвых: у вампиров сохранился старинный артефакт, способный повалить сотни поднятых трупов разом. Добраться до него — значит проникнуть в вампирский город, представиться герцогиней де Квасю, а Даррена объявить её недавно обращённым лакеем. Дорога к вампирскому городу тянулась сквозь чащи, где по светлому времени суток валили стволы, а с темнотой упыри возвращали деревья на место, и через степи, где возницу укрывала клетка на облучке — он согласен был расстаться с жизнью за два серебряника. Иссабелия прятала в причёске обереги, скрывала под перчатками след от чужого браслета, а Даррену вставляла в рот клыки, что достались от бабки. Она натаскивала его не дышать по-настоящему, а лишь изображать вдохи, не огрызаться на грубости, а высокомерно отмалчиваться. Сам же Даррен, в кафтане с обережной вышивкой и безупречно начищенных сапогах, смотрелся в этой роли убедительнее, чем она. Но створы вампирского города распахнулись не перед герцогиней. Их отворили для него, окликнув по имени, и тут Иссабелия впервые усомнилась в том, стоило ли ему так доверять. Их поселили в городе, зажатом между скал, во мраке

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я же сказал, что теперь буду с тобой повсюду, и я от слова не откажусь. Но это самоубийственная идея, как ты не понимаешь! Ты погубишь нас обоих.

— Но ты можешь не идти, — попыталась растолковать я Даррену. — Тем более что кто-то должен спасти Бриена, Софи и Викуэля из университета. И Клементину тоже. Неплохое дело для будущего декана.

— Я не могу тебя бросить, — лицо Даррена исказила гримаса, стоило мне упомянуть его брата, но он упрямо стоял на своём. — Мы теперь всегда будем вместе!

— Вот с чего ты это взял! — возмутилась я и помахала перед его лицом своей обожжённой кистью. Интересно, а моя мёртвая половинка избавилась от своего браслета, который ей силой надел Звояр, или этой бедняжке не повезло не только потому, что она умерла? — Как мне кажется, этот ожог показывает как раз то, что я свободна от любых обязательств перед кем-либо!

С этими словами я быстрее зашагала в сторону дома госпожи Ильинки. Сын моей хозяйки, по совместительству являющейся бессмертным сторожем кладбищ, упомянул, что её дом напоминает его сторожки. Значит ли это, что я могу шагнуть прямо из дома, где снимала комнату, в любой другой городок, где проживает госпожа Ильинка, я не знала. Но планировала узнать и поскорее.

— Да подожди ты, — Даррен снова нагнал меня, но в этот раз вырваться мне было бы сложнее, ведь он обвил меня руками за талию и прижал к себе.

Нет, я могла бы огреть его лопатой, но как-то странно это было бы. Будто я на него по-настоящему сильно обижена.

А я обижена была средне. Пусть в тюрьме он и пытался рассказать мне про наше совсем не плачевное состояние недостаточно уверенно и быстро, именно я начала первой раздеваться. И отрицать это было бы нелепо.

— Даррен, — я вздохнула, стараясь не поднимать голову и не смотреть на его губы. Потому что тогда я немедленно вспомнила бы про его поцелуи, и уйти стало бы гораздо сложнее. — Почему ты не хочешь понять это? У нас нет времени обсуждать отношения. Сначала надо спасти королевство.

Прозвучало так, что я ужасно пожалела, что рядом нет никого, кто мог бы записать это для потомков. С другой стороны, может, и хорошо, что никого не было, потому что руки Даррена не удержались на талии и теперь обнимали меня куда ниже, чем позволяли приличия.

— Ты злюка, — прошептал Даррен мне в шляпу, полями которой и скрылась от его губ и глаз. — Ты призналась мне в любви и подарила мне самую прекрасную ночь. Но не желаешь признать этого.

— Почему же, — я всё-таки посмотрела ему в лицо, пытаясь концентрироваться на глазах, а не губах. — Я вовсе не отрицаю ни первого, ни второго. Правда, мне не с чем сравнивать, поэтому априори будем считать эту ночь самой прекрасной. До тех пор, пока у меня не появится возможность проверить на практике.