ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я, контр-адмирал Васильков, стоял сторожем при двух пустых тоннелях, пока в центре сектора расстреливали эскадру Настасьи Николаевны Зиминой. Я сам перекроил оборону, сам увел крепости сторожить «туман войны» — и оказался обманут парой старых крейсеров с десятком зондов. Меня обыграли напёрстками: я ждал флоты, а противник просто дал мне повод их выдумать. Теперь на «Елизавете Первой» — мой государь, император, и Суровцев уже стыкуется с линкором, чтобы взять его штурмом. А я впервые за день свободен. Вопрос только в том, успею ли я туда, где меня никто не ждал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Адмирал Империи – 68

Дмитрий Коровников

Я, контр-адмирал Васильков, стоял сторожем при двух пустых тоннелях, пока в центре сектора расстреливали эскадру Настасьи Николаевны Зиминой. Я сам перекроил оборону, сам увел крепости сторожить «туман войны» — и оказался обманут парой старых крейсеров с десятком зондов. Меня обыграли напёрстками: я ждал флоты, а противник просто дал мне повод их выдумать.

Теперь на «Елизавете Первой» — мой государь, император, и Суровцев уже стыкуется с линкором, чтобы взять его штурмом. А я впервые за день свободен. Вопрос только в том, успею ли я туда, где меня никто не ждал.

====================

Глава 1

Глава 1

Хуже всего было то, что я всё видел.

Тактическая карта показывала сектор во всех подробностях, на какие была способна, и подробности складывались в хронику избиения. Эскадра Зиминой таяла. Отметки её кораблей исчезали одна за другой, как свечи, которые обходит и гасит аккуратный служка. Вокруг каждой уцелевшей вились по два, по три чужих вымпела, и в этом кружении было что-то от воронья, слетевшегося точно к сроку. «Елизавета Первая» больше не маневрировала: линкор висел в пустоте, обмотанный тросами по самую рубку, и к нему неторопливо, по-хозяйски подходил тяжёлый крейсер под флагом командующего вражеским космофлотом.

Суровцев выходил на прямую линию с флагманом Настасьи Николаевны. Для чего выходят на прямую линию к обездвиженному кораблю, в академиях объясняют на первом курсе.

— Господин контр-адмирал, — Пападакис стоял рядом и смотрел на ту же карту, — крепости завершают разворот. Орудия прогреты, расчёты на местах.

— Вижу, Айк.

— Целераспределение подтверждено, — продолжил Пападакис. — Комендантам приказано бить по тяжёлым вымпелам и не жалеть накопителей.

— Пусть не жалеют. После сегодняшнего дня накопители нам либо не понадобятся, либо спишутся вместе с нами.

План работал. Радоваться ему я уже не мог: между «ударят» и «успеют» лежала пропасть, и на дне этой пропасти помещалась целая эскадра.

— Мы можем рвануть туда, — сказал Пападакис. Голос у него был ровный, как у человека, предлагающего чай. — Полный. Через двадцать минут будем в самой гуще.

— Не можем.

— Я и говорю: можем, но нельзя. Хотел услышать это от вас, а не от себя.

Грек знал меня непозволительно хорошо. Всё во мне требовало скомандовать «полный вперёд» и гнать крейсер туда, где расстреливали остатки эскадры Зиминой, — каждая клетка, каждый год выслуги, каждая из привычек, которые заменяют командиру инстинкты. И всё это упиралось в две серые кляксы на краю карты.

Два тоннеля. Два входа в сектор, задёрнутые «туманом войны», как ширмой. Перед ними стоял мой заслон, и покинуть его я не имел права: если из этих дыр, пока сектор занят Суровцевым, выйдут свежие эскадры, сражение можно будет не доигрывать.