Легионеры иностранного легиона и французские десантники мало того, что остались без поддержки колониальных армий, их постоянно атаковали вчерашние союзники, образовывались локальные котлы, элита французской армии несла колоссальные потери резко оказавшись в тотальном меньшинстве…
На четвертый день к Стальному городу стали подъезжать белые машины и целые автобусы на них была символика ООН на некоторых «красный крест» — это были наблюдатели из ООН…
Генерал Шалль получил приказ из Парижа: «Немедленно прекратить СВОЕ БЕЗУМИЕ и начать отвод войск на заранее подготовленные позиции». — Его делали крайним, получается Париж ничего не знал, просто один «безумный генерал» вот так за здорово живешь организовал поход шести армий и от нечего делать устроил кровавую мясорубку. Шалль был в бешенстве, его как какую-то пешку разменяли в большой игре.
Самое обидное он же не проиграл сражения, пусть у него и меньше войск, но это элита, есть танки, самолеты, тяжелая артиллерия, просто перегруппировка сил и можно взять этот проклятый город, но не проиграв сражение французский генерал проиграл войну…
Вот только можно всех вырезать в Стальном городе, но они проигрывали ИДЕЕ, а идею не расстрелять, как пленного негра. Сколько их было, кто-то смеялся в лицо, другие пытались плюнуть на своих убийц попав в плен, они умирали, а идея о свободе была жила, она не была задушена колониальными войсками…
* * *
В последнем бою я получил лишние «дырки» в своем организме. После той героической атаки мои верные офицеры приняли постановление запретить мне выходить в город и участвовать в боях. Потому опираясь на плечо верного полковника Санкара я с трудом выбрался на поверхность. Глаза резал яркий дневной свет, что после тусклого освещения в подвалах керосиновыми лампами просто заливал улицы…
Моему взору предстал настоящий мир постапокалипсиса, воронки, дым, где-то догорают пожары в некогда жилых домах, вонь от разлагающихся трупов. Однако на улице стояли мои бойцы, настоящие солдаты из стали, рядом были женщины, дети все смотрели на меня, простые мальчики-ополченцы и прошедшие обучение в лагерях французов профессионалы.
Вдруг со стороны туземных вождей выделилась фигура вождя Мотондо он явно завоевал среди соплеменников авторитет. Те почтительно подали вождю племени явно ритуальное, а не боевое копье, уж больно причудливая на нем резьба, больно оно красиво. Тот с почтением принял артефакт и пошел на меня.
Команданте! Ты не есть белый Дьявол! Ты вождь наш народ! — С трудом выговаривая слова на французском заявил вождь Мотондо.
Он поставил копье обратной стороной (вток не острие) в землю и как бы подал мне его из рук в руки.






