ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Последний борт из Сталинграда увозит не только раненых и счастливчиков со справками, но и семь мешков писем. Геббельс надеется выстроить на них бессмертную легенду о героизме. Но солдаты Паулюса пишут иное: «Меня никто не убедит умереть со словами „Хайль Гитлер!“». Из двух процентов веры миф не слепишь. Сам фельдмаршал, объявленный в рейхе погибшим героем, встречает 1946 год в Нюрнберге. Он входит в зал суда под вспышки фотокамер — живой, подтянутый, с непроницаемым лицом. Он клянется на Библии говорить правду и рассказывает о том, как зарождалась агрессия. А адвокаты нацистов уже точат зубы, чтобы превратить его из свидетеля в подсудимого.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Немцы видели на фронте полураздетых и неподготовленных ополченцев, взятых прямо от станка, и думали, что если русские посылают в бой рабочих, значит, они «выдохлись». Однако из глубин Сибири на них уже накатывалась гроза свежих мощных дивизий… * * * – Измена! – услышали от Гитлера. – Нас предали… Франц Гальдер в своем дневнике от 30 ноября дописывал аккордную фразу: «Очевидно, в ОКВ не имеют никакого представления о состоянии наших войск и носятся со своими идеями в безвоздушном пространстве». На крики фюрера об измене Гальдер не реагировал, чтобы с этим делом разбирались другие, и в покои «Вольфшанце» уже спешил адъютант фюрера – Рудольф Шмундт: – Мой фюрер, где измена? Кто нас предал? – Рундштедт! Самолет – на заправку. Летим в Полтаву… В самолете Гитлер уже не сдерживал ярости: – Кто бы мог подумать? Тимошенко вышиб танки Клейста из Ростова, а Рундштедт отводит войска за реку Миус. Миус, начинаясь с Донбасса, впадал в Азовское море. – Ответственный рубеж, – сказал Шмундт. – Да! Рундштедта сразу арестуем… Вот когда в трибунале его приставят к стенке, тогда он задумается! Радиостанция самолета передала в Полтаву, что фельдмаршал Гердт фон Рундштедт приказом, отданным под облаками, отставлен от службы. Рундштедт, которому терять уже было нечего, сам же и встречал Гитлера на полтавском аэродроме. Но уже с новым вариантом стратегии. – Не за Миус! – рявкнул он, когда фюрер появился на трапе самолета. – Не за Миус, а лучше сразу за Днепр отвести наши войска, пока еще не поздно, и убраться в Польшу, где нас так любят… Гитлер уже протянул пальцы, чтобы рвать с фельдмаршала рыцарский крест, но Рундштедт, сделав шаг назад, мужественно загородил свои ордена ладонью: – Э-э. Прошу помнить, что я – аристократ! А для получения пощечин у вас, фюрер, всегда найдутся другие люди, которые не стыдятся доедать за вас картофельные оладьи. Скоро исполняется девятьсот лет, почти тысячелетие, с той поры, как мои предки занимались только военным ремеслом, а это что-нибудь да значит! Гитлер убедился, что «оппозицией» в ставке Рундштедта и не пахнет: просто старик выбился из сил. Фельдмаршал логично доказывал фюреру, что всякое продвижение невозможно: – Нужна оперативная пауза, чтобы наложить бинты на свежие раны. Наш отход оправдан тактическими соображениями. – Но… Клейст, Клейст, Клейст! – изнывал фюрер. – Как он мог позволить себе оставить Ростов? Геббельс с 21 ноября трубил по радио, что ростовчане встречали танки Клейста цветами. Теперь решили дать сообщение, что Ростов сдали не Красной Армии, а… гражданскому населению. В сводке ОКВ было сказано: «Большевики, возможно, выпустят теперь сообщение, что они обратно отвоевали Ростов, но об этом не может быть и речи…» Абсурд немыслимый! Но умнее ничего не придумали.