Череп на рукаве
Ник Перумов
Ну вот и всё. Далька назвала меня дерьмом, посулила всякие кары и улетела на своём вертолёте, прорезав напоследок шину. А я стою на песке, смотрю на китовую ночь любви и думаю: она права. Я предатель. Я подал бумаги в имперский десант, в ту самую «Мёртвую голову», что когда-то маршировала по Дахау и Бухенвальду. Отец выгнал меня из дома и лишил наследства, мать молчала, братья отводили глаза. Только сестрёнка Танюшка разревелась в голос.
Мне осталась одна ночь в Новом Севастополе. Можно бы в виртуалку, или в женские объятия, или в бар. Только всё это теперь не для меня. Я сам выбрал своё время и сам иду на вербовочный пункт, пока не передумал.
====================
– Дерьмо ты, оказывается, – повторила Далька. Я ничего не...
– Дерьмо ты, оказывается, – повторила Далька. Я ничего не ответил. За дюнами солнце медленно опускалось к горизонту, море потемнело, вдали, за линией рифов, уже заблестели огоньки китовых вожаков. Сегодня их ночь, мерцанием они приманивают самок, зовут предаться любви…
– Меня аж передёргивает, как подумаю, что… что с тобой спала, – услыхал я. Холоду в Далькином голосе хватило бы на плавучий рыбозавод средних размеров. – Жополиз имперский. Срань помоечная. Как тебя отец из дома-то не выгнал…
Отец-то как раз и выгнал, но Далька об этом пока ещё не знала.
Зашуршал песок, и я невольно напрягся – Далька отличалась темпераментом, чего доброго, пнёт в висок, с неё станется.
Взвизгнула яростно вздёрнутая «молния». Далька лихорадочно одевалась, бормоча вполголоса такие слова, что её мама, наша, между прочим, учительница русского и литературы, точно упала бы в обморок.
– Предатель, – припечатала она напоследок.
Я молчал. Не поворачивал головы, смотрел на море.
Далеко-далеко, на самом пределе доступного взору, громадный кит выметнул из воды стотридцатитонное тело, развернул светящиеся плавники, описал плавную дугу, плюхнулся обратно, подняв облако пылающих искр. Красиво, чёрт побери. Когда ещё доведётся такое увидеть?
За спиной в отдалении взвыли турбины Далькиного вертолёта. Казалось, даже машина сыплет в мой адрес отборными ругательствами.
Пусть. Теперь уже всё равно ничего не изменишь. Бумаги поданы и подписаны, аванс получен. И даже одежда, небрежно брошенная рядом прямо на песке, – не обычные разноцветные шорты с футболкой. Пятнистый комбинезон имперского десанта. С серебристым черепом на фоне чёрного щита, красующимся на левом рукаве.
Отступать некуда, позади Москва. Хотя, конечно, с потерей Москвы не потеряна Россия, как сказал когда-то светлейший князь Смоленский Михаил Илларионович Кутузов…
Киты в море резвились всё вольней, тёмные волны почти что пылали, освещённые их телами.






