ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Автобус разнесло в лепешку, но двое парней с заднего сиденья отделались царапинами. Для района — чудо. Для Роба, которого при всех унизил золотой мальчик Солнцев, и для Серого, который ехал домой к отчиму, обещавшему его убить, — это шанс, что все как-нибудь утрясется. Вот только утрясается не так, как хотелось бы. Очнувшись в реанимации, Роб слышит музыку, которой нет. В голове у него звучит чужой голос, а глаза доктора вспыхивают зеленым. Парень списывает всё на контузию. Но чем дольше он лежит, глядя в беленый потолок, тем яснее понимает: авария была не случайной. И то, что он теперь слышит и видит, — не галлюцинация. Это только начало чего-то большего.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Как самочувствие? – затараторил он прямо с порога и пошел к кровати, заранее протягивая руку. – Корреспондент главной районной газеты Востряков. Это и есть та самая рубашка? – показал он на застиранное больничное белье, в которое Роба обрядили, когда он еще не пришел в сознание. – Какая та самая? – напрягся Дарновский (не из-за вопроса, а из-за музыки, при постороннем человеке немедленно уползшей на задний план, но жизнерадостности при этом не утратившей). – В которой ты родился, – хохотнул репортер, стискивая больному ладонь. – Вообще-то к тебе сюда нельзя, даже ментов не пускают, но пресса не знает преград. «На пикапе драном и с одним наганом первыми врывались в города». Голос у него был под стать внешности – с дребезжинкой, но бодрый, напористый. На Роба корреспондент не cмотрел – возился с диктофоном, который извлек из квадратного футляра. – Раз, раз. Одиннадцатое мая, между прочим воскресенье. Райбольница. – Перекрутил, послушал, остался доволен. – Ну, счастливчик, рассказывай. И выжидательно уставился на десятиклассника бесцветными припухшими глазками. То есть это в первый момент они были бесцветные, а в следующий явственно зазеленели и вспыхнули. Поскольку это был уже дубль три, Роб не очень-то и удивился, лишь вжался затылком в подушку. «Москвичок-мозглячок, – протарабанил у него в голове скрипучий голосок. – На Мишку, как его, из «Бэ», Сосновского, нет Сосницкого, похож. Ну давай, бляха-муха, рожай. Батарейка же». И тут монетка наконец проскочила. Роб, что называется, въехал. Палата начинала говорить разными голосами и нести дребедень всякий раз, когда он встречался глазами с другим человеком и видел зеленые искры. Ничего от него не добился репортер главной районной газеты, ни единого слова. Роб лежал зажмурившись, чтобы больше не видеть зловещего фосфорного посверкивания. И уши заткнул. От скрипучего голоса таким манером избавился, от музыки – нет. Как ушел корреспондент, Дарновский не заметил – не до того было. Спокойно, без паники, мысленно твердил он. Эмоции потом, сначала рациональный подход. Версия номер один, из области паранормальных явлений. Дело в помещении, оно какое-то не такое. Это палата насылает музыку, превращает обычных людей в оборотней, включает и выключает бесплотные голоса. Место-то особенное – реанимация. Поди, многие на этой самой кровати медным тазом накрылись. Может, я слышу голоса покойников? Это если идти по мистическому пути. Теперь попробуем по материалистическому, версия номер два. Еще покошмаристей первой. От шока в голове у вас, Роберт Лукич, шарики задвинулись за ролики. От этого ты не можешь смотреть людям в глаза – сразу происходит сдвиг по фазе, прёт всякая бредятина.