ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Советские дети выбирали «Пепси» точно так же, как их родители выбирали Брежнева. Вавилен Татарский родился задолго до исторической победы красного над красным и даже не подозревал, что станет копирайтером. Он хотел писать стихи, но вечность, которой он собирался служить, взяла и кончилась — вместе с СССР. Осталась только Манька из обувного магазина и ботинки с пряжками-арфами, пылящиеся на витрине. Татарский устроился в коммерческий ларек, где научился по рукам определять, можно ли обсчитать клиента. А потом его нашел однокурсник Морковин и объяснил главное: в стране все берут кредиты, пьют «Смирновскую» и заказывают рекламные клипы. Задача сценариста — загипнотизировать заказчика, пока тот не протрезвел и не передумал. И вот Татарский уже сидит перед кондитером в клубном пиджаке, брякает фальшивым «Ролексом» и спрашивает: «А вы не боитесь, что всё может кончиться?»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот тут еще подчеркнули – это в конце, где опять про акции… Читаю:«Таким образом, на вопрос „куда нести“ дается ответ „в Америку“, а на вопрос „с кем нести“ дается ответ „вместе со всеми, кто не понес в “МММ” и другие пирамиды, а ждал, когда можно будет отнести в Америку“. Такова психологическая кристаллизация после первого этапа кампании – причем отметим, что реклама не должна обещать разместить средства вкладчиков в Америке, – она должна вызывать такое ощущение…» Кстати, на фига ты это подчеркнул? Что-то очень умное, да? Так, дальше…«Эффект достигается широким использованием в видеоряде звездно-полосатого флага, долларов и орлов. В качестве главного символа кампании предлагается использовать секвойю, у которой вместо листьев стодолларовые купюры, что вызовет подсознательную ассоциацию с денежным деревом из сказки о Буратино…»

– И что тут не так? – спросил Татарский.

– Секвойя – это хвойное дерево.

Татарский несколько секунд молчал, ощупывая кончиком языка дупло, неожиданно обнаружившееся в зубе. Потом сказал:

– Ну и что. Можно свернуть доллары в трубочки.

– Ты не знаешь, что такое «шлемазл»? – спросил Ханин.

– Нет.

– Я тоже. Они тут написали на полях, чтобы этот «шлемазл» – то есть ты – больше к их заказам близко не подходил. Тебя не хотят.

– Ясно, – сказал Татарский. – Меня не хотят. А если они через месяц поменяют название? А через два начнут делать то, что я предложил? Тогда как?

– Никак, – сказал Ханин. – Сам знаешь.

– Знаю, – сказал Татарский и вздохнул. – А по другим заказам? Там для сигарет «West» было.

– Тоже облом, – сказал Ханин. – Сигареты тебе всегда удавались, но сейчас…

Он перевернул еще несколько страниц.

– Что я могу сказать… Видеоряд… где это… вот:«Двое снятых сзади голых мужчин, высокий и низкий, обнявшись за бедра, ловят машину на хайвее. У низкого в руке пачка „West“, высокий поднял руку, чтобы остановить машину – приближающийся голубой „кадиллак“. Рука низкого с пачкой сигарет лежит на той же линии, на которой находится поднятая рука высокого, отчего образуется еще один смысловой слой – „хореографический“: камера как бы остановила на секунду яростно-эмоциональный танец, в который вылилось предвкушение близкой свободы. Слоган – Go West». Это из песни этих пед-жоп-бойз, которую они из нашего гимна сделали, да? Высоко, ничего не скажешь. Но вот потом у тебя идет длинный абзац про гетеросексуальную часть целевой группы. Ты это зачем написал?

– Нет, я… Я подумал, что, если у заказчика этот вопрос встанет, он будет знать, что мы это учли…

– У заказчика совсем в другую сторону встал. Заказчик – это урка из Ростова, которому один митрополит два миллиона долларов сигаретами отдал.