ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бывший гвардеец герцога де Приньи, Ярослав Волков, едет через земли, где нет порядка. Мост смыло, за рекой чума, а на дорогах вешают без суда. Ему нужно в Лютцоф, но в Большой Рютте его перехватывает молодой коннетабль — тот не в силах справиться с четырьмя ламбрийскими наемниками, засевшими в харчевне. Волков знает цену таким делам. Он уже видел, что бывает, когда умные люди лезут в чужую свару за чужие деньги. Но имперская марка — это серебро, а серебро есть серебро. Он надевает кирасу, берет топорик и идет уговаривать дезертиров. Только эти парни не слушают уговоров — у них свои понятия о хлебе и вине.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нечто из Рютте

Борис Конофальский

Бывший гвардеец герцога де Приньи, Ярослав Волков, едет через земли, где нет порядка. Мост смыло, за рекой чума, а на дорогах вешают без суда. Ему нужно в Лютцоф, но в Большой Рютте его перехватывает молодой коннетабль — тот не в силах справиться с четырьмя ламбрийскими наемниками, засевшими в харчевне.

Волков знает цену таким делам. Он уже видел, что бывает, когда умные люди лезут в чужую свару за чужие деньги. Но имперская марка — это серебро, а серебро есть серебро. Он надевает кирасу, берет топорик и идет уговаривать дезертиров. Только эти парни не слушают уговоров — у них свои понятия о хлебе и вине.

====================

Пролог

Пролог

Монах делал вид, что молится. Его костлявые пальцы в оловянных перстнях перебирали четки, на самом же деле он внимательно следил за солдатом. Густав Адольф фон Филленбург, епископ Вильбурга и Фринланда, приказал присмотреться к странному посетителю. Но это было ни к чему: тот добрых полчаса стоял, не шевелясь, и глядел в стену перед собой. Казалось, он может оставаться неподвижным весь день. Но монах все равно наблюдал, как и было велено, ведь он знал, что это не простой солдат – те не носят шелк, мечи с золотом на эфесах и сафьяновые кавалерийские сапоги до колен с дорогими шпорами, как благородные.

Слуги приносили блюда с жареной курицей и рисом, черной кровяной колбасой и белой ливерной. По зале распространился пряный запах еды – солдат даже не шелохнулся, не покосился на стол с яствами. Казалось, ничто не производит на него впечатления. Будто он каждый день бывает в личных покоях епископа, ходит по желтому паркету, прикасается к дорогой мебели, кладет руки на красные скатерти, видит образа в серебре, золотой крест и смотрит в огромные, от потолка до пола, застекленные окна. Он даже не обращал внимания на агрегат, стоящий в углу, из которого доносились разнообразные механические звуки и под которым качался маятник; не глядел он и на удивительную вещь – часы. Монах еще раз отметил про себя, что если это и солдат, то он весьма непрост – обычный солдат разглядывал бы залу с открытым ртом, ведь одно блюдо из серебра с курицей и рисом сопоставимо с годовым жалованьем.

На самом же деле все было не совсем так. Кое-что действительно произвело на солдата большое впечатление. И это были не часы и не серебряная посуда. И то и другое он видел уже не раз. Он даже ел с серебра. Мало того, он был грамотен и мог различать время, но вот такие окна… Да, окна его поразили. В комнате было светло, как на улице. Ни свечи, ни лампы, ни факелы не были нужны, и это было удивительно, но он не подал вида. Взглянул, оценил, отвернулся.