ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В детстве у меня была любимая игрушка — прозрачный паззл из пяти тысяч кусочков. Я собирала его полгода, и из цветной мозаики возникала стена древнего замка с витражным окном, где рыцарь склонился перед печальной дамой. Я сама, без подсказок, складывала эту картинку, придумывая историю о походе и разлуке. Но когда остался всего один кусочек — прозрачный, между рукой рыцаря и ладонью принцессы, — коробка оказалась пуста. Я перевернула комнату, родители обыскали всё. Но кусочка не было. И тогда я поняла: принцесса печальна, а рыцарь устал, потому что им никогда не коснуться друг друга. Между ними — пустота. Я развела ладони в стороны, и собранный мир рассыпался цветной метелью. А потом я увидела дип-программу — и поразилась, до чего её калейдоскоп похож на тот рассыпающийся паззл. Только тогда дип-программ ещё не было. Их изобрели тремя годами позже.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Прозрачные витражи

Сергей Лукьяненко

В детстве у меня была любимая игрушка — прозрачный паззл из пяти тысяч кусочков. Я собирала его полгода, и из цветной мозаики возникала стена древнего замка с витражным окном, где рыцарь склонился перед печальной дамой. Я сама, без подсказок, складывала эту картинку, придумывая историю о походе и разлуке. Но когда остался всего один кусочек — прозрачный, между рукой рыцаря и ладонью принцессы, — коробка оказалась пуста.

Я перевернула комнату, родители обыскали всё. Но кусочка не было. И тогда я поняла: принцесса печальна, а рыцарь устал, потому что им никогда не коснуться друг друга. Между ними — пустота. Я развела ладони в стороны, и собранный мир рассыпался цветной метелью. А потом я увидела дип-программу — и поразилась, до чего её калейдоскоп похож на тот рассыпающийся паззл. Только тогда дип-программ ещё не было. Их изобрели тремя годами позже.

====================

0000

0000

В детстве эта игрушка была у меня самой любимой.

Паззл как паззл. Собираешь картинку из сотен кусочков разной формы.

Только этот паззл был прозрачным. Тоненький пластик переливчатых цветов, мутноватый — но если посмотреть на лампочку, то становится видна раскалённая нить спирали.

Я собирала свой паззл почти полгода.

Я сама!

Он был не для детей, как я теперь понимаю, слишком уж большой. Пять тысяч кусочков прозрачной пластмассы: малиновые и мраморные, лиловые и шоколадные, лазурные и морковные, лимонные и багровые, маренго и мокрая пыль, уголь и кармин. Картинка строилась неохотно, будто её оскорбляло быть собранной восьмилетней малявкой, упорно копошащейся на полу в детской. Родителям я строго-настрого запретила убираться в комнате — ведь они могли разрушить возникающий под моими руками мир. Мама всё равно убиралась, аккуратно обходя паззл, но только когда я была в школе.

А из радужных кусочков возникала стена. Каменная стена древнего замка, покрытая мхом, с выщербленной известью швов, с неяркой ящерицей, распластавшейся под лучами солнца.

И витражное окно. Полупрозрачное, нереальное, за которым угадывались смутные человеческие тени. Цветное окно, где рыцарь в сверкающих доспехах склонился перед прекрасной дамой в белом платье. Паззл ещё не был закончен, но я уже могла часами любоваться рыцарем и его дамой. Меня смущало, что доспехи рыцаря, блистающие и великолепные, оказались чуть помяты, а кое-где — даже запачканы грязью. Меня удивляло лицо дамы — в нём не было восторга, скорее — печаль и жалость. И всё-таки я смотрела на паззл, придумывая историю рыцаря и принцессы (ведь молодая дама могла быть только принцессой!). Я решила, что рыцарь только что вернулся из одного похода и собирается в другой. Вот откуда вмятины и грязь на доспехах, вот откуда печаль принцессы.