ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Три поколения женщин пробовали вылепить из него кого-то своего, но он так и не сломался. В нём жил мужчина, боец, солдат — и даже в месте, куда ему путь был заказан, он не изменил себе. Теперь же для него важно не просто уцелеть любой ценой, а ещё и выручить тех, кто дорог. Толмач Эльхан Аскеров Три поколения женщин пробовали вылепить из него кого-то своего, но он так и не сломался. В нём жил мужчина, боец, солдат — и даже в месте, куда ему путь был заказан, он не изменил себе. Теперь же для него важно не просто уцелеть любой ценой, а ещё и выручить тех, кто дорог. ==================== …Палящее южное солнце брызнуло в глаза ярким сполохом полуденных лучей,... …Палящее южное солнце брызнуло в глаза ярким сполохом полуденных лучей, и Егор невольно зажмурился, опуская голову, чтобы уберечь глаза от куриной слепоты. Так что, откуда взялся этот обкуренный смертник, он так и не понял. Только когда в глазах перестали плясать зайчики, он вдруг сообразил, что смотрит в рожу этому ненормальному, сжимая в руках автомат. Раскинув в стороны руки и улыбаясь какой-то дурацкой улыбкой, шахид вскинул голову к небу и, брызгая слюной, прохрипел: — Аллаху акбар!!! — Ложись! — раздался вопль откуда-то из-за увала, но Егор понял. Не успеет. Ничего не успеет. Ни выстрелить, ни лечь. Но тело решило действовать без участия мозга. Так иногда бывает, когда на размышления уже нет ни секунды, а опасность настолько реальна, что подсознание опережает действием мысль. Согнувшись почти пополам, Егор прыжком

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мать шипела разъяренной коброй, бабка визжала, словно циркулярная пила, а прабабка, окатив презрительным взглядом, процедила сквозь зубы:

— Комиссарский выродок. Даже самого себя защитить не может. Бесполезный кусок мяса.

В тот момент Егор и сам не понял, откуда вдруг взялась такая смелость, но дикая, незамутненная ярость заставила его забыть о побоях и, гордо вскинув голову, твердо ответить:

— Не мешайте, тогда сам всему научусь.

Не ожидавшие такой дерзости бабы от удивления дружно заткнулись, глядя на него с таким видом, словно с ними заговорил не их ребенок, а табурет у кухонного стола.

— Что ж. Посмотрим, — презрительно фыркнула прабабка и, развернувшись, скрылась в своей комнате.

С того дня мать перестала провожать его в школу и вообще задавать какие-либо вопросы. Просто доставала из портфеля дневник и, убедившись, что со школьной программой все в порядке, словно забывала о его существовании. А сам же Егор, недолго думая, отправился в ближайшую секцию бокса. Тренер, окинув худенького мальчишку задумчивым взглядом, попросил его протянуть вперед руки и, скептически оглядев длинные, музыкальные пальцы, проворчал:

— Тебе только на рояле лабать, а не рожи бить.

— Я и лабаю, — вздохнул Егорка, для которого школа мимо не прошла.

— А чего тогда сюда пришел? — заинтересовался тренер.

— Побили, — снова вздохнул мальчишка.

— А ты, значит, хочешь их в ответ побить?

— Нет. Не хочу, чтобы снова били, — подумав, высказался Егор.

— А вот это уже серьезный разговор, — одобрительно хмыкнул тренер и отправил его на скакалку.

С того дня мальчишка принялся делить все свое время между обычной школой, музыкалкой и секцией бокса. Тренеру он честно обо всем рассказал, прямо заявив, что перчатки ему никто покупать не станет. Помолчав, тот кивнул и, достав из шкафа пару стареньких, но еще крепких перчаток, сказал, протягивая их мальчишке:

— После тренировки приноси сюда. Раз уж дома так не хотят, чтобы ты занимался тут, пусть и дальше не знают. Ты, главное, в обычной школе учись как следует. Тогда никто шума поднимать не станет и про тебя не узнает. Уговор?

— Уговор, — решительно кивнул Егорка и с того дня принялся тренироваться еще упорнее.

В музыкальной школе тоже произошли кое-какие изменения. Избавившись от ненавистной скрипки, он с удовольствием перешел в класс гитары, заодно заинтересовавшись таким необычным инструментом, как саксофон. Благо это были еще времена, когда ни за какие секции или кружки платить было не нужно. Но неожиданно все вдруг начало резко меняться. Страну трясло. Во всех республиках начались всякие волнения и движения. В общем, началась та самая перестройка.

Прабабка, едва только начались перемены, часами не отходила от телевизора, злорадно шипя:

— Так вам и надо, твари краснопузые.