ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сандрина презирает всё, что видит в зеркале: грузное тело, округлое лицо, а ещё свою тесную квартирку и безрадостное существование. Однако встреча с рыдающим незнакомцем меняет всё. Его жена пропала без вести, и Сандрина с готовностью заполняет пустоту в его сердце, берёт на себя хлопоты о его ребёнке, становится частью его мира… но тут возвращается первая жена. И жизнь Сандрины переворачивается. Какие загадки таит женщина с амнезией? И кто на самом деле её мужчина: убитый горем вдовец или безжалостный тиран?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она старается забыть о зеркале в ванной — о зеркале, которое ей не захотелось разбить, и о блузке, которая, если на то пошло, всего лишь кусок ткани, и только. Не будет она думать о том, что изменилось, почему ей в кои-то веки не хочется избавиться от чего-то. Она думает, что лестница слегка запылилась, что надо найти время и пройтись по ней пылесосом, но этим она займется завтра. Сандрина знает, что, спустившись на первый этаж, увидит его лицо; всякий раз, когда она входит в гостиную, его голова повернута в ее сторону. В первое время от этого ее бросало в жар, а в животе начинало покалывать в самом верху, под ложечкой. Но он не оборачивается на ее шаги, в первый раз он не подкарауливает ее. Сидит в том же кресле перед тем же телевизором, но не оборачивается, не смотрит, как она спускается. Уже совсем стемнело, гостиная залита голубоватым светом от большого экрана. Звук тихий, но можно различить голос репортера, который говорит, что парижская больница Питье-Сальпетриер принимает не только лиц, страдающих болезнью Альцгеймера и другими дегенеративными заболеваниями нервной системы, но и тех, кто попросту забыл, кто он, как, например, эта женщина. Передают новости, голоса исполняют свою мелодию, подчиняясь неведомой логике, ставят запятые в неожиданных местах, вопрошают там, где нет никакого вопроса. Она подходит ближе [2] . Голос продолжает звучать. Говорит мадам Икс… прибыла в Питье всего несколько дней назад… прямо из Италии, где она провела больше года, отказываясь говорить, в приюте, прежде чем начать вдруг говорить по-французски. Когда Сандрина доходит до кресла, он поворачивает к ней свое блестящее от испарины лицо. В гостиной душно, ставни были закрыты от солнца, и сейчас самое время их распахнуть, впустить свежий ночной воздух. Она уже хочет спросить, можно ли, хочет ли он, потому что это его дом; она всегда спрашивает разрешения, несмотря на кружку с ее именем в буфете и ее ботинки у входной двери, она по-прежнему не осмеливается сказать «у нас, у меня дома». Но он открывает рот, и она молчит. Он говорит: — Это она. Это она. Голос бесцветный, незнакомый, иногда, когда он возражает, его голос становится резким, и ей не нравится эта туго натянутая струна — из-за нее слова звучат с угрозой. Однако сейчас все совсем иначе. — Кто? Кто «она»? — спрашивает Сандрина. На экране женское лицо. Брюнетка, черты строгие. Она курит, опершись на каменный столбик во дворе с большими деревьями, место выглядит нерядовым, старинным. У нее длинная прямая шея, тень от подбородка падает на ключицы, на худые плечи. У нее округлая грудь, а когда она подносит сигарету к губам, становится видна рука с красиво очерченными мускулами. У женщины на экране есть все, чего нет у Сандрины, и она ей знакома.