Бодрый и победоносный вид Варвары Петровны, презрительное равнодушие, с которым она выслушала о мнениях наших дам и о волнении общества, воскресили упавший дух робевшего Степана Трофимовича и мигом развеселили его. С особенным, радостно-угодливым юмором стал было он ей расписывать про въезд нового губернатора. – Вам, excellente amie, [13] без всякого сомнения известно, – говорил он, кокетничая и щегольски растягивая слова, – что такое значит русский администратор, говоря вообще, и что значит русский администратор внове, то есть нововыпеченный, новопоставленный… Ces interminables mots russes!.. [14] Но вряд ли могли вы узнать практически, что такое значит административный восторг и какая именно это штука? – Административный восторг? Не знаю, что такое. – То есть… Vous savez, chez nous… En un mot, [15] поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son pouvoir. [16] «Дай-ка, дескать, я покажу над тобою мою власть…» И это в них до административного восторга доходит… En un mot, я вот прочел, что какой-то дьячок в одной из наших заграничных церквей, – mais c’est très curieux, [17] – выгнал, то есть выгнал буквально, из церкви одно замечательное английское семейство, les dames charmantes, [18] пред самым началом великопостного богослужения, – vous savez ces chants et le livre de Job… [19] – единственно под тем предлогом, что «шататься иностранцам по русским церквам есть непорядок и чтобы приходили в показанное время…», и довел до обморока… Этот дьячок был в припадке административного восторга, et il a montré son pouvoir… [20] – Сократите, если можете, Степан Трофимович. – Господин фон Лембке поехал теперь по губернии. En un mot, этот Андрей Антонович, хотя и русский немец православного исповедания и даже – уступлю ему это – замечательно красивый мужчина, из сорокалетних… – С чего вы взяли, что красивый мужчина? У него бараньи глаза. – В высшей степени. Но уж я уступаю, так и быть, мнению наших дам… – Перейдемте, Степан Трофимович, прошу вас! Кстати, вы носите красные галстуки, давно ли? – Это я… я только сегодня… – А делаете ли вы ваш моцион? Ходите ли ежедневно по шести верст прогуливаться, как вам предписано доктором? – Не… не всегда. – Так я и знала! Я в Швейцарии еще это предчувствовала! – раздражительно вскричала она. – Теперь вы будете не по шести, а по десяти верст ходить! Вы ужасно опустились, ужасно, уж-жасно! Вы не то что постарели, вы одряхлели… вы поразили меня, когда я вас увидела давеча, несмотря на ваш красный галстук… quelle idée rouge! [21] Продолжайте о фон Лембке, если в самом деле есть что сказать, и кончите когда-нибудь, прошу вас; я устала.

Об этой истории
В нашем городе произошли странные события, но я по неумению начну издалека — с биографии Степана Трофимовича Верховенского. Человек он был прекраснейший, но любил позицию «гонимого» до страсти. Верил, что за ним следят, что каждый губернатор привозит о нём особую мысль. А на деле — никакой он не ссыльный, и не под присмотром никогда не был. Сам себя назначил великаном среди лилипутов. Двадцать лет он был другом и, по сути, созданием Варвары Петровны Ставрогиной. Она выдумала его, сочинила ему костюм и охраняла от всех тривиальных наклонностей. Он же в истерике писал ей покаянные письма, а потом колотил кулаками в стену. Она ничего не забывала. Даже через тринадцать лет могла побледнеть и прошептать: «Я вам этого никогда не забуду!» А потом грянуло новое время, и они поехали в Петербург. Степана Трофимовича там сначала рукоплесканиями встретили, потом освистали. Он расплакался на эстраде, а Варвара Петровна привезла его едва живого. И что дальше — покажет хроника.





