– Не верьте, не верьте! Кто-нибудь ошибся, а Лебядкин пьян… – восклицал инженер в невыразимом волнении, – всё объяснится, а я больше не могу… и считаю низостью… и довольно, довольно! Он выбежал из комнаты. – Так что же вы? Да ведь и я с вами! – всполохнулся Липутин, вскочил и побежал вслед за Алексеем Нилычем. VII Степан Трофимович постоял с минуту в раздумье, как-то не глядя посмотрел на меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я провожаю его, сказал: – Ах да, вы можете служить свидетелем… de l’accident. Vous m’accoinpagnerez, n’est-ce pas? [59] – Степан Трофимович, неужели вы опять туда? Подумайте, что может выйти? С жалкою и потерянною улыбкой, – улыбкой стыда и совершенного отчаяния, и в то же время какого-то странного восторга, прошептал он мне, на миг приостанавливаясь: – Не могу же я жениться на «чужих грехах»! Я только и ждал этого слова. Наконец-то это заветное, скрываемое от меня словцо было произнесено после целой недели виляний и ужимок. Я решительно вышел из себя: – И такая грязная, такая… низкая мысль могла появиться у вас, у Степана Верховенского, в вашем светлом уме, в вашем добром сердце и… еще до Липутина! Он посмотрел на меня, не ответил и пошел тою же дорогой. Я не хотел отставать. Я хотел свидетельствовать пред Варварой Петровной. Я бы простил ему, если б он поверил только Липу-тину, по бабьему малодушию своему, но теперь уже ясно было, что он сам всё выдумал еще гораздо прежде Липутина, а Липутин только теперь подтвердил его подозрения и подлил масла в огонь. Он не задумался заподозрить девушку с самого первого дня; еще не имея никаких оснований, даже липутинских. Деспотические действия Варвары Петровны он объяснил себе только отчаянным желанием ее поскорее замазать свадьбой с почтенным человеком дворянские грешки ее бесценного Nicolas! Мне непременно хотелось, чтоб он был наказан за это. – О! Dieu qui est si grand et si bon! [60] О, кто меня успокоит! – воскликнул он, пройдя еще шагов сотню и вдруг остановившись. – Пойдемте сейчас домой, и я вам всё объясню! – вскричал я, силой поворачивая его к дому. – Это он! Степан Трофимович, это вы? Вы? – раздался свежий, резвый, юный голос, как какая-то музыка подле нас. Мы ничего не видали, а подле нас вдруг появилась наездница, Лизавета Николаевна, со своим всегдашним провожатым. Она остановила коня. – Идите, идите же скорее! – звала она громко и весело. – Я двенадцать лет не видала его и узнала, а он… Неужто не узнаете меня? Степан Трофимович схватил ее руку, протянутую к нему, и благоговейно поцеловал ее. Он глядел на нее как бы с молитвой и не мог выговорить слова.

Об этой истории
В нашем городе произошли странные события, но я по неумению начну издалека — с биографии Степана Трофимовича Верховенского. Человек он был прекраснейший, но любил позицию «гонимого» до страсти. Верил, что за ним следят, что каждый губернатор привозит о нём особую мысль. А на деле — никакой он не ссыльный, и не под присмотром никогда не был. Сам себя назначил великаном среди лилипутов. Двадцать лет он был другом и, по сути, созданием Варвары Петровны Ставрогиной. Она выдумала его, сочинила ему костюм и охраняла от всех тривиальных наклонностей. Он же в истерике писал ей покаянные письма, а потом колотил кулаками в стену. Она ничего не забывала. Даже через тринадцать лет могла побледнеть и прошептать: «Я вам этого никогда не забуду!» А потом грянуло новое время, и они поехали в Петербург. Степана Трофимовича там сначала рукоплесканиями встретили, потом освистали. Он расплакался на эстраде, а Варвара Петровна привезла его едва живого. И что дальше — покажет хроника.





