— Или, может, хочешь выйти в сад?
— Хочу! Но после того как ты все расскажешь.
— А может...
И он меня поцеловал...
----------
Глава 42
Глава 42
Рука Габриэля скользнула в мои волосы, удерживая, словно он боялся, что я исчезну, растворюсь в небытии, и он опять останется один. Жаркое дыхание опалило мои губы. Его поцелуй был сродни первородному пламени, которое выжгло все мысли, оставив после себя только голое, жадное, с легкой безуминкой желание. Мы оба горели в этом пламени, пили друг друга, жадно захлебываясь от чувств, его руки касались моих, переплетая пальцы и души. Глаза в глаза, дыхание к дыханию, жар тел, нежность губ, рваные выдохи...
— Моя Ромашка...
Это прозвучало как молитва, и я потянулась навстречу всем телом, всей душой. К нему, к моему наваждению, к моему якорю, к половинке моей души. Я хотела запомнить этот миг, хотела помнить касания, тихий шепот, нежные и жадные поцелуи, дрожь сильного тела под моими ладонями. Хотела запомнить это на всю оставшуюся мне жизнь. Габриэль — сильный, властный, жесткий, был со мной нежным, теплым, чувственным, отдающим себя до последнего вздоха и благодарно принимающим мою любовь.
Родным...
Он был всем моим миром...
Через некоторое время, уставшая и счастливая, я запрокинула голову, подставляя шею под поцелуи, и увидела на спинке кровати золотого дракончика, он усердно тряс крыльями, осыпая нас волшебной пыльцой, не переставая при этом бубнить:
— Все, опасность для наследника миновала, нечего тут тянуть, а то придумал использовать против моих планов заклинание пустоты... ага, щас... Любитесь, дети мои, и размножайтесь!
Он гнусаво захихикал и исчез, и я моментально о нем забыла. Зачем мне помнить о мелком драконе, когда рядом, опять готовый к подвигам, лежит такой превосходный экземпляр дракона настоящего, и весь он мой!
Когда часы пробили полночь, мы сделали набег на кухню, держась за руки, прокрались через темные коридоры дворца и нагло обчистили большой холодильный шкаф. А потом пили вино, ели бутерброды с мясом и овощами и опять целовались. Разогнала нас матушка Нора. Она вошла в комнату со стаканом теплого молока и печенья, погрозила смутившемуся Габриэлю пальцем, на меня посмотрела укоризненно и молча указала на кровать.
— Габи, марш в свою комнату! Девочке нужен отдых, а не вот эти все... безобразия!
Удивительно, но Габриэль ее послушался. Правда, стоило матушке Норе покинуть мои покои, как он тут же вернулся и улегся рядом. Крепко обнял, прижал к себе и прошептал:
— Спи, счастье мое беспокойное.
Я хотела возмутиться, что очень даже покойное, спокойное в смысле, но вместо этого зевнула и провалилась в сон, запоздало заподозрив, что в молоке точно было снотворное!
— Ты мне должен все рассказать! — успела пробормотать, засыпая.
— Утром. Спи, любимая.






