Воин выбил из игры еще двоих, прежде чем обернулся на зов. Амалрих Генингер стоял на небольшой возвышенности из сваленных в кучу останков домов, его руки сжимали топор и клинок, один из которых в любой момент мог бы стать источником чистой энергии, а другой импульсной гильотиной, сминающей тела, разрывающей внутренние органы и дробящей камни. Валтасу выпрямился во весь рост, воткнув копье в землю рядом с собой. Небольшие листочки кружили вокруг его древка искусной гравировкой, пересекаясь с изображением молний. Юсар молчал, продолжая стоять могучим исполином, как неумолимый страж древности, стерегущий покои императора, его кисточки за спиной слабо подергивались от небольших потоков искусственного ветра.
Амалрих с предвкушением скорейшего боя смотрел на брата и на своего самого важного соперника. Они бились друг против друга так много раз, и каждый новый спарринг учил их чему-то новому, заставлял прыгать выше головы в попытках переплюнуть оппонента. От курсантов в военном университете до капитанов самого престижного легиона друзья прошли вместе, став впоследствии братьями. Их поддержка помогла им не сломиться, их соперничество выковало из них двух сильнейших воинов человечества, поставив лишь на ступень ниже, чем генерал-защитник и его заместители. Он — «Последний бастион», его брат Юсар — «Копье Бури», они с гордостью носят свои не официальные звания.
— Ты сегодня в ударе, брат мой, нужно кому-нибудь остудить твой пыл, — с улыбкой начал бахвальство Амалрих. — Как хорошо, что я случайно оказался неподалеку. Для них взаимообмен колкостями был обыденным делом.
И снова, Валтасу промолчал. Слишком тихий, слишком необычный в своем поведении, что-то изменилось, и второй капитан не мог понять, что именно. Юсар несколько раз прокрутил свое копье и указал острием на Амалриха, приглашая его потанцевать. Воин отбросил свои сомнения, приняв их за дурачество брата и с радостью принял приглашение, которого так ждал. Сейчас их счет противостояния был 499-498 в пользу Юсара, и Генингер намеревался зубами вырвать у него победу. Братья вокруг замедлили темп стрельбы и сражения, желая посмотреть на битву двух первых капитанов. Многим из них не доводилось видеть эту битву, но по рассказам, это был отдельный вид искусства.
Амалрих пригнулся, как гепард перед смертельным броском, игриво покручивая своими клинками. Потомок германских завоевателей кружил в мужском вальсе со своим египетским партнером. Братья знали о своих корнях, но больше это было не важно, ведь людей больше нет. Все они теперь артэмийцы, остальное всего лишь эхо прошлого.






