ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гаудин показал мне запись, из-за которой погиб человек. Крепость Корромир, осада, и я, хелльстадский король, в дурацкой мантии, смотрю, как горротские драгуны готовятся к безнадежному штурму. И вдруг — чёрный пёс. Срывается с поводка, летит к воротам, и через секунду крепость охватывает адское пламя. Все защитники — головешки. Троица свидетелей — полковник, советник и хозяин пса — стоят и ухмыляются. Гаудин спокоен: это король Стахор, очередная чертовщина, доказательств нет и не будет. А я вспоминаю его рассказ о Ледяном Докторе — человеке, который делал монстров и которого Гаудин, по его словам, собственноручно прикончил. Слишком много «по его словам». И теперь я король Хелльстада, где под землей живут крохи, мечтающие о мести. Надо ли мне бояться Гаудина? Или он — меня?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нечаянный король

Александр Александрович Бушков

Гаудин показал мне запись, из-за которой погиб человек. Крепость Корромир, осада, и я, хелльстадский король, в дурацкой мантии, смотрю, как горротские драгуны готовятся к безнадежному штурму. И вдруг — чёрный пёс. Срывается с поводка, летит к воротам, и через секунду крепость охватывает адское пламя. Все защитники — головешки. Троица свидетелей — полковник, советник и хозяин пса — стоят и ухмыляются.

Гаудин спокоен: это король Стахор, очередная чертовщина, доказательств нет и не будет. А я вспоминаю его рассказ о Ледяном Докторе — человеке, который делал монстров и которого Гаудин, по его словам, собственноручно прикончил. Слишком много «по его словам». И теперь я король Хелльстада, где под землей живут крохи, мечтающие о мести. Надо ли мне бояться Гаудина? Или он — меня?

====================

Глава первая ТАЙНЫ, ТАЙНЫ И ЕЩЕ РАЗ ТАЙНЫ

Глава первая ТАЙНЫ, ТАЙНЫ И ЕЩЕ РАЗ ТАЙНЫ

Как всегда бывало со здешней аппаратурой, четкость оказалась фантастической, а цвета, краски и оттенки смотрелись в несколько раз ярче, свежее и прекраснее естественных. Словно бы распахнулось окно, но не в реальный мир – в лучший, более красочный. Жаль только, что открывшееся взору зрелище было бесконечно далеким от идиллий и пасторалей. И представало самым что ни на есть будничным, и не только по здешним меркам, – те, за кем они наблюдали, воевали вновь, только-то и всего. Кого можно удивить войнами?

Сварог, однако, смотрел с любопытством: он впервые наблюдал со стороны осаду крепости. Все выглядело совсем иначе, нежели во время достопамятного сидения в осаде на хлебах у графа Сезара. Тогда подступившие к стенам воители выглядели и энергичнее, и даже романтичнее где-то, они старались изо всех сил, они с ног сбивались, ретиво суетясь, – по крайней мере, первое время.

Теперь же и неискушенному наблюдателю ясно было, что осада тянулась долгонько и давно превратилась из романтического предприятия в опостылевшую повинность. Уяснить это оказалось легко еще и оттого, что снимавший находился в лагере осаждающих, поодаль от передовой, но и не в самом глубоком тылу. Как уточнил с отрешенным видом Гаудин, примерно посередине, меж лагерем и первой линией апрошей и контрэскарпов, кое-где подобравшихся к темно-серым стенам крепости на расстояние выстрела из лука. Последнее обстоятельство играло на руку скорее осажденным: траншеи, хоть и защищенные земляными валами со щитами из толстых жердей, были пустехоньки. Сварог уже прожил в этом мире достаточно, чтобы знать, сколь искусны здешние лучники в стрельбе по настильной траектории – когда утяжеленная стрела, обрушившись словно бы с ясного неба, порой не просто убивает, а пришпиливает неудачника к земле, словно жука в гербарии.