И я там буду лежать, униженная и растоптанная, наматывая сопли на кулак.
Гребаная женская психология. Не надо – да! Но только попробуй забрать!
Я себя ненавидела за эти иррациональные желания!
Я его ненавидела за то, что он слишком хорошо знал, где надавить, чтобы окончательно добить меня.
Показательный игнор — чтобы усыпить бдительность, но в то же время заставить прогнуться под тоску и приспустить планку у своих принципов.
Бутафорская ревность — чтобы дать понять, что ты нужна, важна и имеешь ценность.
Гипертрофированная настойчивость — чтобы я поверила в то, что он тоже измотан этим адским противостоянием. Что он устал. Что он так же, как и я, хочет уже просто быть со мной рядом. И плевать на все!
И я почти клюнула на все это дерьмо...
Но Исхаков продолжал прицельно мочить меня и не планировал останавливаться.
Сообщение высветилось на экране, выжигая мне глаза, словно кислотой.
«Что за детский сад, Золотова?»
Хорошая попытка, но нет.
«Перезвони мне».
Без «пожалуйста» не считается.
«Нам!»
«Нужно!»
«Поговорить!»
О чем? О том, что это я даю Царенову на заднем сидении его тачки, а он половину института перепортил чисто по ошибке? Ну да, ну да — бес попутал.
«Как же ты меня...»
Это взаимно.
«Я к тебе сейчас приеду».
Ой, кажется, мне нужно сваливать...
Внутри за ребрами у меня тут же прогремел атомный взрыв какого-то животного ужаса. Потому что я совершенно четко понимала: если Тимофей снова ко мне прикоснется, то мне конец.






