Впрочем, эту тему он счел закрытой и больше ее касаться не стал. Дальше мы обсудили какие-то насущные вопросы, а напоследок магистр-управляющий настоятельно рекомендовал не покидать после наступления темноты особняка, поскольку на ночь в сад выпускали собак. — Местная традиция? — уточнил я с улыбкой. — Насущная необходимость, — ответил граф с убийственной серьезностью. 4 После беседы с хозяином я отправился проведать Уве, но вымотавшийся за день школяр уже спал. Марта в полученных от одной из служанок ночной сорочке и чепце сидела на кровати и отрабатывала показанное накануне плетение, благоразумно не касаясь при этом эфира. На легкий скрип дверных петель она даже не обернулась, я немного постоял на пороге и не стал проходить в комнату, ушел в гостиную, где в одиночестве распивал вино маэстро Салазар. — Счастлив? — поинтересовался я у бретера. Микаэль окинул меня пристальным взглядом блестящих черных глаз и скривил в ухмылке губы. — Счастье — это нечто большее, нежели простое удовлетворение потребности человека в выпивке, — сказал он, почесал заросшую длинной щетиной щеку и махнул рукой. — Впрочем, ты прав. Счастлив-счастлив. Но стоило только мне усесться за стол, и показное спокойствие мигом слетело с маэстро, будто наносная шелуха. — Каковы наши шансы отправиться на эшафот? — напрямую спросил он. Я поморщился в ответ, но подручный одной лишь гримасой не удовлетворился, пришлось выложить все как на духу. — Рано об этом говорить. В любом случае бегство оставим на самый крайний случай. Нашего хозяина такой исход втравит в серьезные неприятности. — Какое тебе дело до этого хлыща? — фыркнул Микаэль. — Нет, я понимаю — парик! Облысеть всякий может, мода опять же! Но он еще и бороду подкрашивает! Представляешь? — Да пусть хоть в женском платье ходит! — отмахнулся я. — Он магистр-управляющий! Не знаю, как обстоят сейчас дела у моих коллег в Сваами, но, если создадим проблемы Вселенской комиссии еще и в Грахцене, выйти сухими из воды уже точно не получится. — Предлагаешь нам во имя высших интересов сложить голову на плаху, так? — Повторяю: в бега ударимся только в самом крайнем случае. Ясно? — Ясно-ясно, — скривился Микаэль, потянулся откинуть с лица отросшие волосы и зашипел от боли, невзначай коснувшись расчертившего лоб шрама. Тот уже затянулся, но еще оставался воспаленным и припухшим с явственными отметинами стежков. Благодаря усилиям Марты заживление протекало довольно быстро, и все же полностью убрать рубец ведьма пока не могла. Я налил себе вина из стоявшего перед маэстро Салазаром кувшина и спросил: — Уверен, что не стоит показать Уве нормальному целителю? — Брось, Филипп! — вяло отмахнулся помощник.

Об этой истории
Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.
История продолжается: другие книги





