ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да и Сильвио де ла Вега условностями закона не ограничен, мало ли какую пакость выкинет? С мишенью на спине жить — приятного мало… Так что встал я не особо отдохнувшим и отнюдь не в лучшем расположении духа, а вот Микаэль из города вернулся в меру пьяным и не в меру веселым. С собой он притащил пару кувшинов вина; не забыл и про меня, презентовав небольшую бутылку грушовицы. — Скоро полнолуние, помню-помню! — заговорщицки подмигнул бретер и кинул на стол солидно звякнувший кошель, после добавил к нему еще два. — Сделал все, как обговорили. — И даже больше! — ворчливо заметил я, сунув палец в новую прореху плаща подручного. Рассекший ткань удар не пропорол бок, пожалуй, лишь чудом. — Филипп, ты не представляешь, какие они тут нервные! — беспечно рассмеялся маэстро Салазар. Я его легкомысленного тона не подхватил и холодно хмыкнул. — Да неужели? — Сам я на дуэль не нарывался, если ты об этом! — ответил Микаэль и потребовал: — Деньги пересчитай! Не на шутку разобидевшись, маэстро откупорил один из кувшинов, наполнил бокал вином и немедленно его вылакал, и не подумав угостить меня. — Налей! — пошел я на мировую, поскольку вразумлять помощника было пустой тратой времени; горбатого могила исправит. Пока Микаэль возился с кувшином, я распустил тесемки первого из кошелей и высыпал на стол пригоршню небольших по размеру монет, отливавших благородной желтизной. Разные гербы, разные надписи, но на всех до единого — изображение пророка. Дукаты. Да оно и понятно: банкирские дома Келуи, Медьяно и Зальяни предпочитали рассчитываться с клиентами именно золотом, которое было на севере в большой цене еще со времен старой империи, а в наши дни безостановочным ручейком текло в руки предприимчивых дельцов с островов Солнечного архипелага. Что удивило, так это вырученная за жемчуг сумма. На первый взгляд в кошеле оказалось никак не меньше пяти дюжин монет. Микаэль отпил вина и подтвердил мою догадку: — Жемчуг был отборный, один к одному. Уж не знаю, насколько облапошил меня ювелир, получилось выжать из него по пятнадцать монет за штуку. Итого… Маэстро Салазар запнулся, припоминая общую сумму, и я подсказал: — Сто восемьдесят дукатов. Надо было часть суммы взять серебром. Микаэль только руками развел. — Ну извини, мог предупредить заранее! — Не подумал, — вздохнул я и кинул подручному один из увесистых кошелей. — Держи. Твоя доля. Только все сразу не спускай. До Ренмеля путь неблизкий. Маэстро Салазар отсалютовал мне стаканом, мы выпили вина, и я отсчитал дюжину золотых дукатов, а остальные вернул в кошель и затянул тесемки. После разделил монеты на две равные стопки, намереваясь одарить ими Уве и Марту, и приступил к расспросам. — Что говорят в городе? — В городе? — вскинулся Микаэль.