— А если я откажусь?
— Я знал, что ты это спросишь. А потому, — посмотрел он на этих двоих одержимых, дрожащих от страха, но не решающихся убежать из-за страха перед ним, — вы двое — убейте его. Остальным не сметь вмешиваться! — неожиданно подняв голос, негромко выкрикнул он.
И не прошло и секунды после этих его слов, как я перевёл на них ствол, а в меня уже в этот момент полетело водное щупальце и огненный шар.
— Сражайся и убей их, заслужив свою свободу и жизнь, подобно настоящему воину! Или же умри постыдной и бесславной смертью!
----------
Глава 2
Глава 2
— Поздравляю, мой мальчик, — раздался голос мужчины вперемешку с аплодисментами после небольшого, буквально секундного затишья. — Ты поистине заслужил свою свободу и жизнь.
Всё тело изранено и окровавлено. Примерно сорок процентов тела в ожогах, в том числе левая часть лица с глазом, в котором видно лишь белую пелену, и ухом, из которого я слышу лишь раздражающий монотонный звук, в паре мест ожоги вовсе доходят до третьей степени. При этом не менее трёх рёбер сломано, как минимум одно внутреннее кровотечение и несколько повреждённых внутренних органов. Правая рука же просто висит, будучи неестественно выгнутой в обратную сторону. А правой же ноге повезло явно больше — она всего лишь вывихнута, чего не скажешь о левой ноге, в которой сломаны обе берцовые кости.
Каждый вздох — это ужаснейшая боль и кровавый кашель, обзор сильно ограничен из-за повреждённого левого глаза, слух также подводит, подвижность же снижена до минимума, жжение же от ожогов не даёт сосредоточиться на мыслях и цели даже на какие-то жалкие пару секунд, а целиться и стрелять приходится из левой руки, хотя я правша…
Но при всём этом я готов к следующей битве — готов к сражению, на кону которого будет всё так же моя жизнь, а потому, пускай даже не в силах встать, продолжая сидеть, опираясь на коленку, и имея в магазине всего лишь два патрона, я вновь держу на мушке этого зазнавшегося хмыря.
— Неужели повреждения головы оказались столь сильными, что ты толком не различаешь, что я говорю и делаю? — спросил он, с интересом осматривая меня.
— А ты… К-ХА-К-ХА-А! — закашлялся я кровью, на мгновение перестав вовсе видеть и слышать, — подойти и… кха… проверь…
— Нет надобности, — снова отразилось на его лице отвращение, — твоя исключительная спесь всё сама говорит за тебя.
И когда он уже собирался продолжить, неожиданно позади меня раздалось:
— НАДО УХОДИТЬ!!! ГБР-овцы прорываются! Мы их не можем больше сдерживать!
Хмырь прикрыл глаза, приподнял голову и глубоко вдохнул, разведя в этот момент руки в стороны. А когда же выдохнул, открыв глаза, сказал лишь:
— Какая жалость. Впрочем, мне стоит быть чуть менее алчным.






