Через двадцать минут я наконец-то привинтил первый лист — сам! Без чужой помощи! — ощущая такую радость, словно только что диплом о высшем образовании получил. На второй лист ушло пятнадцать минут, плюс я умудрился ободрать щеку об одну из деревянных стоек каркаса, когда не удержал фанеру. С третьим листом я справился меньше чем за десять минут, ощущая уже удвоенную радость от вида растущей на глазах пусть хлипкой, но все же стены — и я создавал ее сам! Сам! За шиворотом кололись мелкие опилки, с лица тек грязный пот, щека горела огнем, меня укусила под лопатку какая-то летучая гнида, но я продолжал радоваться и почти машинально принял входящий звонок, после чего уже куда более умело занялся установкой на место четвертой стружечной плиты, которую строители упорно именовали фанерой или оэспэшкой.
— Алло?
На мой дежурный и чуток одышливый приветственный вопрос ответ прозвучал максимально неожиданный и озвученный крайне недовольным полузнакомым голосом:
— Ну а тебе чего от меня надо?
Не поняв, я удивленно тряхнул головой, сбрасывая с волос опилки, утер глаза от соленого пота и попробовал вникнуть в суть некой вроде как претензии:
— Не совсем понял… вы кто?
Телефонный спам? Мошенники? Но голос реально знакомый — очень высокий, почти тонкий. Стоп… это же… Прежде чем на той стороне линии ожили, я обрадованно рявкнул в трубку:
— Велька! Ты, что ли⁈
Там поперхнулись моей фразой и еще более недовольным, но все тем же тонким и пищащим голосом сухо поправили:
— Велиор, а не Велька! Ты же знаешь, как я не люблю эту дворовую кличку!
Ну да — имя у него не из простых. Что-то выдуманное в советские годы и с важным в те времена значением. Но сам Велиор — мой ровесник и одноклассник, а назвали его в честь давно умершего прадеда, если я правильно помню. Когда я видел его в последний раз, он мало изменился с послешкольных времен: все такой же худой, чуть сгорбленный, с темными живыми и слишком серьезными глазами на скуластом азиатском лице — помимо всего прочего, у него было причудливое смешение множества кровей в роду, и в его случае проснулись гены одного из дедов корейцев. Кореец Велиор Иванов. Как-то так. С Велькой мы дружили во дворе и в школе, а потом он умотал учиться куда-то далече, и с тех пор я видел его лишь раз и то случайно — он приезжал хоронить кого-то из своих. Тогда же я узнал, что он очень неплохо зарабатывает — без точных сумм, но я видел, как он одет, заметил и аккуратно запаркованную блестящую спортивную машину.
— Как дела, дружище Велька? — вопросил я, поднимая лист и аккуратно прилаживая одну из его сторон к предыдущему листу.
Теперь стало куда легче: появилась боковая точка опоры, к которой можно придавливать и подлаживаться.
— У меня все прекрасно, Тихон.






