ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Теперь, после смерти, я вижу ясно: всё случилось к лучшему. Мне дали второй шанс — жить в мире, где СССР не пал, а тайные одарённые удержали его на плаву. Мой выбор — играть в футбол, моя сильная сторона. Цель — высшая лига СССР, затем чемпионат мира в США. Хочу видеть нашу сборную в первой тройке. Вот только позволят ли команде из СССР победить? И дадут ли мне спокойно играть, зная, что я — один из одарённых? Нерушимый-9 Денис Ратманов Теперь, после смерти, я вижу ясно: всё случилось к лучшему. Мне дали второй шанс — жить в мире, где СССР не пал, а тайные одарённые удержали его на плаву. Мой выбор — играть в футбол, моя сильная сторона. Цель — высшая лига СССР, затем чемпионат мира в США. Хочу видеть нашу сборную в первой тройке. Вот только позволят ли команде из СССР победить? И дадут ли мне спокойно играть, зная, что я — один из одарённых? ==================== Глава 1 Все к лучшему, даже смерть Глава 1 Все к лучшему, даже смерть Это девятая, финальная книга цикла. Первая книга здесь: Как же сложно смотреть футбол по телеку и болеть за своих! Дергать ногами, когда надо передать пас или врезать со всей дури; кричать, подняв руки… И пусть это повтор игры с «Даугавой», и счет мне известен, но себя-то со стороны не видишь. А тут вот он я, крупным планом. Уже отвык от того, каким я был в предыдущей жизни, теперь я — этот подтянутый парень с военной выправкой. Да и воспринимается игра по-другому. Казалось бы, все это уже было сотню раз: но вот команды выбегают под рев болельщиков

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Эй! — возмутился Сэм. — Братан, ну реально же достали! Ни слова доброго! — Он поджал губы, как обиженный ребенок. — И Круминьш этот…

Господи, неужели доброе слово — все, что нужно этому большому ребенку? Я сосредоточился на его желаниях. Ему хотелось, чтобы им восхищались и его любили.

— Ты очень талантлив. От природы одарен, — почесал его тщеславие я, — и в команде нет того, кто бы тебя достойно заменил. Мы все очень огорчились, что ты уходишь. Даже Саныч. Он — больше всех.

— А чего он сам не пришел? — вскинулся Сэм. — Почему тут ты?

Блин, детский сад, штаны на лямках.

— Потому что ты поставил ему условие при всех. Тренер не мог поступить иначе. Тем более ты кинулся на Марка. А кулаки против слов — это неправильно, пусть слова и обидные.

Сэм засопел, заскрипели шестеренки в его голове, я продолжил:

— У «Титана» есть все шансы стать чемпионом, у тебя — попасть в сборную. Круминьш публично оскорбил, сейчас это кажется важным. Но разве ты позволишь ему сломать себе карьеру? Пройдет время, обида утихнет, но пути назад не будет. Подумай.

Я уселся на диван рядом с ним, сцепившим пальцы так, что побелели костяшки. Скорее всего, его сразу же переманят в другую команду вышки, может, он там и приживется, но, скорее всего нет, ведь до лета придется посидеть на скамейке, а в двусторонках он ужасен.

— Посмотри на Погосяна, на место которого взяли тебя. Он, наверное, уже сам не рад, что ушел. В общем, Сэм, Круминьш готов извиниться. Подумай. Мы все ждем тебя завтра.

В желаниях его была путаница: доказать, наказать, вернуться, уехать туда, где ценят…

— До завтра, Сэм!

Он проводил меня до двери и уронил:

— Пока. Спасибо, братан! Я подумаю.

В машине я набрал Саныча и все ему рассказал, попросил не дергать Сэма, потому что, скорее всего, он завтра придет, а Круминьш перед ним извинится. Потом я поехал домой изучать технику предстоящего противника по телеку.

В четверг на тренировку я заявился в числе первых. В раздевалке были только Микроб и Цыба, Федор подошел ко мне и протянул смартфон.

— Глянь, что про нас пишут.

И на весь экран — перекошенное яростью лицо Сэма. Суть статьи сводилась к тому, что наглые деревенщины, понаехавшие в столицу, которых протаскивает кто-то влиятельный, локтями распихали настоящих чемпионов.

— Ну не суки? — возмутился Микроб.

— Ты ожидал другого? — спокойно спросил я, меня больше волновало, сможет ли Круминьш извиниться перед Сэмом и не начнет ли огрызаться, если Бекханов станет на него наезжать.

Вошли Левашов с Гусаком — оба утомленные, аж зеленые. И лишь потом — по обыкновению невозмутимый франт Марк Круминьш. Встретившись со мной взглядом, он кивнул — дескать я готов извиняться.