А потом этим самым голосом, минут через десять, растянуто объявила, будто делала одолжение:
— Новоульяновск — шестая кабина!
Я поспешил к шеренге будок со стеклами в деревянных дверях. Снял трубку. Первая на проводе была Соня.
— Ну, как ты там? Не болеешь? — защебетала она.
— Нет, — это все, что я успел вставить. Дальше она на радостях рассказывала о своей несчастной жизни без меня, о том, как соседка тетя Маша мужа сковородкой отходила за то, что тот ее ночью какой-то Иркой назвал, и про соседских котов, что проникли на балкон к дяде Пете, а он там на солнышко цыплят в коробке выставил. А эти гады их придушили. В общем, жизнь в Новоульяновске била ключом, только меня там не было. Время разговора вышло, и меня соединили с матерью.
— Алло, Андрюш! — сердце мое екнуло, голос был взволнованный.
— Что случилось, мам?
В трубке послышались всхлипы:
— Отец пропал…
— Как пропал? Опять?
Я сглотнул, сложно с ходу придумать, чем я смогу помочь.
Мать делилась между всхлипываниями:
— Уехал, не попрощавшись. На холодильник записку прилепил, мол, прости, не могу загибаться в этой дыре без любимой работы. Ничего рассказать не могу, чтобы вам с Андреем не навредить. Отправляюсь заниматься стоящим делом, ради которого и учился на журналиста. Люди должны знать правду. Еще раз прости. Писать не обещаю, сам не знаю, что со мной может случиться…
— Вот ведь! Па… — чуть не вырвалось «паразит». Но в последний момент добавил еще один слог «па». — Неймется ему. Он же на Гошу работал вроде.
— Да, да, работал, — даже через трубку я видел, как кивает мать. — Должность непыльная и зарплата хорошая. Он помогал с поставкой продуктов для ресторана. Вот только ресторан-то государственный. Скажи, Андрей, как Гоша его к рукам прибрал?
— Не о том сейчас, мама, разговор, лучше расскажи, что батя в последнее время рассказывал. Где он теперь?
— Да ничего не говорил. Наоборот, молчал. Бывало, сядет над сковородкой вечером на кухне, картошку жаренную жует. Кефиром запивает и молчит. Будто тяготило его что-то. Я подойду, обниму, спрошу, может, случилось что? Он отмахивается, мол, все нормально, мать. Только вот скучаю по будням журналиста. Не привык сидеть на одном месте. Хочется быть в гуще событий. А я ему, дура, улыбаюсь и говорю, что ничего страшного. Перебесишься и блажь эта пройдет. А это не блажь оказалась, Андрюша, а зараза! Которую выжигать надо было…
В трубке опять послышались всхлипы.
— Не плачь, мам, отец уже не маленький, не пропадет.
— Эта скотина-то не пропадет! А мне что? Опять одной куковать?
— Да вернется он… Куда денется?
— Думаешь? — с надеждой спросила мама.
— Конечно. Он как мартовский кот, погуляет и вернется домой, раны зализывать.
— И ждать следующего марта, — грустным голосом закончила фразу мать. — Лучше бы гулял, как все мужики.






