ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

СССР, начало восьмидесятых. Андрей Петров поднимается по служебной лестнице в особой группе Горохова. Но будущее готовит ему испытание, к которому он не готов. Курсант 5 Рафаэль Дамиров СССР, начало восьмидесятых. Андрей Петров поднимается по служебной лестнице в особой группе Горохова. Но будущее готовит ему испытание, к которому он не готов. ==================== Глава 1 Глава 1 Вой усилился. Голосили уже сразу несколько хищников. Лошадь зафыркала и потянула повозку резвее, я еле поспевал. Ноги вязли в снегу, а винтовка била по спине. Я взял ее в руки и опустил рычажок предохранителя. В стволе единственный, последний патрон. Коробчатый магазин пуст. — Есть еще патроны? — тряхнул я за плечо Ивана, который был готов вот-вот снова провалиться в забытье. Тот помотал головой. Черт! Я и так знал, что боеприпасов при нем нет, сам же его обыскивал. Но все-таки надеялся на чудо. Лошаденка пыталась перейти на бег, но короткие ноги и полозья неповоротливой повозки тонули в сугробах. Я оглянулся. Луна висела низко, разливая по проплешине позади нас мертвенно-бледный свет. Я увидел, как эту поляну пересекают тени. Они скользили чуть пригнувшись, словно снег совсем не был им помехой. Раз, два три, четыре… Твою мать! Сколько их там⁈ Сбился со счета. Видно, твари почуяли кровь. И лошадь для них — лакомый кусок. Хоть и говорят, что волки просто так не нападают на людей, но этим, наверное, забыли об этом рассказать. Либо они голодные, либо на людей им совсем пофиг. Последнее бывает, я слышал,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Голова, выходит, ясная, а ноги напились вдрызг, — под общий смех живописал Никита Егорович. — Но, на наше счастье, поросеночек квелый оказался. Не шибко резво убегал. И даже как-то еще больше наших его ноги заплетались. А потом и вовсе издох. Осмотрели мы добычу и по синюшности деликатеса поняли, что не совсем он здоров был. И не сбежал он вовсе, а, скорее всего, занемог, а его как дохлого выкинули. Но живой оказался, очухался и побегал еще немного. А тут мы его, ироды, доконали. Нельзя, говорит Женька, такую животину вкушать, что издохла смертью своей. А я говорю, что мне фиолетово. Я мяса две недели не видел, а от табака жженого уже зубы черные стали. Скажем, говорю, нашим, что поросенка со свинофермы стырили. Здоровенький он был и прыткий, как Ульянка твоя. В лагере его освежуем. Женька помялся, но согласился, дав мне клятвенное обещание хранить сие в тайне до самой смерти. Вернулись мы в лагерь с добычей и по-быстрому, пока никто не понял, освежевали его складником. Радости не было предела. Жарили Нуф-Нуфа на углях, пили вино и пели песни до рассвета. А утром меня чуть из лагеря взашей не выгнали. Проболтался Иуда, что поросеночек дохленький был.

— Но никто же не отравился? — спросила Света.

— Нет, конечно, — ответил Горохов. — Он переварился еще не достигнув желудка. Никто не жаловался. Это был единственный вечер, когда все наелись досыта. А на меня все надулись.

— Так получается, Никита Егорович, — Света будто включила психотерапевта, — вы на Ревягина обиду затаили, а не он на вас. Он вас просто предал. Тогда мне непонятно его отношение к вам.

И правда, складывалось пока не очень. С чего бы Ревягин так нам пакостил? Под нашими взглядами начальник не выдержал.

— Ну, я отомстил, так сказать… — Горохов замялся, уши его чуть покраснели. — Увел я у него Ульянку. Пятнадцать лет с ней прожили. Вот…

* * *

За неделю пребывания в Волгограде всех потерпевших и свидетелей мы опросили с пристрастием. На основании заключения дактилоскопической экспертизы, которую быстро и профессионально сварганил Катков, дела Горохов объединил в одно. И из пяти нераскрытых дел получилось одно большое и темное, как гробик в черной-пречерной хижине в темном-претемном лесу.

Целыми днями Света и Катков заседали в архиве Волгоградского культурно-просветительного училища (в будущем ВГИИК), изучая личные дела выпускниц за последние десять лет, в поисках похожей на нашу актрису девушек.

Я мотался по предприятиям, где работали потерпевшие, проводил опросы возможных свидетелей, подсовывая им под нос карандашный графический фоторобот, умело состряпанный со слов жертв приглашенным художником-пенсионером (выдернул его с заработков на Набережной). Но все тщетно. Никто не узнавал в проницательной девушке свою знакомую.