ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие происходит в 1985 году. Андрей Петров, носивший кличку Курсант и служивший капитаном милиции, оказывается в передряге, которая едва не лишила его должности. Восьмой выпуск книги пересекается с сюжетом «Спасти ЧАЭС» от М. Гаусса и Р. Дамирова. Курсант 8 Рафаэль Дамиров Действие происходит в 1985 году. Андрей Петров, носивший кличку Курсант и служивший капитаном милиции, оказывается в передряге, которая едва не лишила его должности. Восьмой выпуск книги пересекается с сюжетом «Спасти ЧАЭС» от М. Гаусса и Р. Дамирова. ==================== Глава 1 Глава 1 Москва. Март 1985 года. Зал ресторана «Луч» полон гостей, хмельного веселья и табачного дыма. Разнокалиберная публика (мужчины непременно в мешковатых пиджаках и галстуках, а женщины в легких модных платьях) отмечала субботний мартовский вечер. На сцене, мерцающей незатейливой цветомузыкой и зеркальными подвесными шарами, завывал солист ВИА с прической крашенного пуделя. Артисты, в расписных рубахах от местной фарцы, задорно били по струнам, клавишам и прочим барабанам. Веселенькая композиция «Песняров» сменилась холодным «Айсбергом» примадонны. Только что скакавшие посетители расселись за столиками, радостно галдя и готовясь к очередным возлияниям. Редкие парочки закружились в медляке под грустную, но наполненную томной энергетикой песню. Только я в этот вечер был один. И на душе скребли кошки. Много кошек… Я тихо жевал оливье, периодически тыкал вилкой в остывшую котлету по-киевски. Иногда наполнял рюмку уже теплой во

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Женщина сносной полноты и возраста, когда уже дети взрослые и можно пожить для себя. Ого. А у нашего Петренко любовь есть? Что-то он про это ничего не рассказывал. Галю с мутоновой шубой он выдумал. Мы проверили.

Огурцов шмыгнул к фотографии и ловко сцапал ее, как жаба мушку.

— Иван Петрович, — что это ты там прячешь? — подхватил я за руку колобка.

— Ничего особенного, — растерянно пробормотал тот. — Это просто… Просто фото.

Он усердно прижимал рамку к пузу, хотя прикидываться ветошью уже явно было поздно…

— Так, может, это свидетель? — не унимался я. — Нужно установить личность женщины и допросить.

— Да что ее устанавливать? — отмахнулся колобок, как будто всерьез не хотел понимать, какие серьезные дела тут творятся. — Петренко один проживал. Это уже следствием точно установлено. А это, скорее всего, сестра или родственница дальняя.

— Так а ты-то зачем фотку сгреб?

Колобок сглотнул и приблизившись ко мне, шепнул на ухо:

— Андрей Григорьевич, рамка больно красивая. Жене подарю.

Я, конечно, помнил про его семейные неурядицы, но все равно мог только недоуменно пожать плечами:

— Мелко ты размениваешься, Иван Петрович. Тырить рамки на обыске, как-то не по-прокурорски.

Тот лишь виновато улыбнулся и хотел ретироваться с заветной рамкой, но натолкнулся на Звягинцева и выронил добычу.

Та брякнулась на пол, но не разбилась, а улыбнулась нам лицом зрелой незнакомки в легком платье.

— О! Петрович! — воскликнул Звягинцев. — А что фото Веры делает здесь?

— Ничего не делает, — Огурцов торопливо подхватил рамку, пряча ее в полах пиджака. — Из кармана выпала.

Только тут я подумал — если даже хочешь занычить себе рамку чуть ли не прямо с места преступления, разве ты не вынешь из нее сначала чужое фото?

— А что за Вера? — поинтересовался я у прокурора.

— Так это супруга Иван Петровича, — пожал Звягинцев плечами. — Мировая женщина, — и тихо добавил: — Вот только разводятся они.

— Стоять! — крикнул я Огурцову, когда тот уже собирался смыться из квартиры.

Все обернулись на меня. Колобок замер в дверном проеме и отрешенно пробормотал:

— Ну, да-да… Верка, шельма, роман закрутила. На развод подала. Но я не знал, что именно с ним… Я правда не знал, товарищи. Мне очень стыдно.

— Да в чем дело-то?

— Делился с супругой за ужином всеми новостями по службе. Что да как у меня, разве это не так между мужем и женой? Чтобы хоть поговорить было о чем. Теплее чтоб было.

Я подумал, что разговоры о трупах вряд ли наладят атмосферу за обеденным столом, но промолчал. Огурцов же продолжал сокрушаться, и лицо его будто бы превращалось в сдутый шарик.

— Думал, во мне дело. Пытался контакт наладить. Может, и сболтнул чего лишнего. Вы уж простите… Я не специально. Стыдоба какая….

Звягинцев пробормотал что-то такое товарищеское, поддерживающее.