ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джон Апдайк – писатель, в мировой литературе XX века поистине уникальный, по той простой причине, что творчество его НИКОГДА не укладывалось НИ В КАКИЕ стилистические рамки. Легенда и миф становятс... Джон АПДАЙК ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ О, если любишь ты меня, Женись, не ведая сомненья, Любовь не хочет ждать ни дня, Она умрет от промедленья. Роберт Херрик Он выскочил на гребень дюн и испугался: Салли нигде не было. Вообще никого не было. Помимо их двух машин, на просторной стоянке виднелось еще штук десять – не больше. А через какой-нибудь месяц здесь будет полно народу: забитый досками дом (бар-раздевалка) оживет, наполненный загорелыми людьми и грохотом механической музыки, в дюнах станет невыносимо жарко, необитабельно. Сегодня же дюны еще хранили оставшуюся после зимы первозданность природы, не тронутой человеком. Когда Салли окликнула его, звук прилетел к нему по прохладному воздуху, словно крик птицы: “Джерри?” Это был вопрос, хотя если она видела его, то не могла не знать, что это он. “Джерри? Эй?” Повернувшись, он обнаружил ее на одной из дюн, что высилась над ним, – она осторожно шла в желтом бикини, глядя вниз, чтобы не наколоть босые ноги о жесткую траву; светловолосая, стройная, вся в веснушках, она казалась сейчас стыдливой девой песков, скрывавших ее от него. На вид плечи и грудь у нее были жаркие, а впадина спины – прохладная. Наверно, лежала на солнце. Ее широкоскулое, с заостренным подбородком лицо раскраснелось. – Эй! Как я рада, что ты приехал?! – Она слегка задыхалась, возбужденный голос ее звенел, и каждая фраза звучала вопросительно. – Жду тебя здесь, в дюнах, а вокруг носится орда диких полуголых мальчишек, мне стало так стра-ашно?! Мгновенно отбросив хиповые выражения, точно он стремился обойти нечто непередаваемое, смущающее, Джерри подчеркнуто вежливо сказал: – Храбрая ты моя бедняжечка. Каким опасностям я тебя подвергаю. Извини, что опоздал. Слушай.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только после смерти отца, поехав однажды в Сан-Франциско, она вдруг почувствовала то, что, наверное, чувствуют все дети: до чего же здорово во всем, в каждой маленькой мелочи, быть самой собой.

– Как ты, черт подери, сумела удрать?

– Просто сказала “до свидания”, села в “сааб” и отправилась в аэропорт.

– А знаешь, это здорово – встретить женщину, которая умеет использовать двадцатый век на все сто. – Это была еще одна его причуда – считать, будто есть что-то комическое, несообразное в том, что они живут сейчас, в этом веке. Случалось, лежа с ней в постели, он называл ее “дражайшая моя половина”. Она чувствовала, что ему доставляет удовольствие деликатно подчеркивать, – чтобы она ни в коем случае не забыла, – сложность их отношений в рамках окружающего мира. Даже сама его нежность возвещала о том, что их любовь незаконна и обречена.

– Эй, – сказал он, перекидывая к ней мостик сквозь наступившее молчание. – Я не хочу, чтобы ты рисковала ради меня. Я хочу сам рисковать ради тебя.

"Но ты не станешь”, – подумала она, продевая руку под его локоть, и опустила голову, стараясь попасть в ритм его шагов.

– Пусть это тебя не волнует, – сказала она. – Я ведь здесь. Он молчал.

– Ты злишься на меня. Не следовало мне приезжать.

– Я никогда на тебя не злюсь. Но все-таки как же тебе это удалось?

– Удалось.

Казалось, тела у него нет – одни крупные кости и нервы: у нее возникло впечатление, будто она держится за уголок воздушного змея, который стремится вырваться и взмыть ввысь.

Он тащил ее за собой.

– Ричарда, что, сегодня вечером не будет дома? – спросил он.

– Будет.

Он резко остановился.

– Господи, Салли. Что случилось? Ты взяла и сбежала? А назад ты можешь вернуться?

При последнем вопросе голос его резко повысился. Ее ответ еле царапнул ее собственную барабанную перепонку:

– Не волнуйся на этот счет, милый. Я с тобой, а все остальное кажется таким далеким,

– Говори же. Не заставляй меня себя презирать. Расскажи, что произошло.

Она рассказала, переживая все заново, пугая самое себя. Пляж, охватившая ее паника, дети, Джози, самолет, скитанье по городу, намерение позвонить домой через час, сказать, что она на Манхэттене, что у нее сломался “сааб” – никак не желает заводиться – и что Фитчи предложили ей переночевать, поскольку завтра утром у нее занятия на курсах искусствоведения в музее “Метрополитен”.

– Солнышко, это не пройдёт, – сказал он ей. – Постараемся не терять голову. Если я сейчас посажу тебя на самолет, ты еще успеешь домой к восьми.

– Ты этого хочешь?

– Нет. Ты же знаешь, я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

И хотя все свидетельствовало об обратном, она чувствовала, что это правда. Она – его жена.