право, кажется, что я какое-то ползучее растение у вас под ногами... ни красы во мне, ни радости... а идти людям я мешаю, цепляясь за них...
Шишкин. Какие вредные мысли, фу-у!
Цветаева. Обидно слышать это, Таня...
Татьяна. Нет, погоди... ты знаешь? Я понимаю:поняла жестокую логику жизни: кто не может ни во что верить - тот не может жить... тот должен погибнуть... да!
Цветаева (улыбаясь). Разве? А может быть, нет?
Татьяна. Ты передразниваешь меня... ну, стоит ли? Смеяться надо мною... стоит ли?
Цветаева. Нет, Таня, нет, милая! Все это говорит твоя болезнь, усталость, а не ты... Ну, до свидания! И не считай нас жесткими и злыми...
Татьяна. Идите... до свидания!
Шишкин (Поле). Ну-с, когда же вы будете читать Гейне? Ах да, вы замуж... гм! Против этого можно бы коечто сказать... но - до свидания! (Уходит вслед за Цветаевой. Пауза.)
Поля. Наверно, скоро всенощная кончится... Сказать, чтоб подавали самовар?
Татьяна. Едва ли старики будут пить чай... Как хочешь, впрочем. (Пауза.) Раньше тишина тяготила меня, а теперь мне приятно, что у нас тихо.
Поля. Вам не пора ли принять лекарство?
Татьяна. Нет еще... Последние дни у нас было так суетно, крикливо. Какой шумный этот Шишкин...
Поля (подходя к ней). Хороший он...
Татьяна. Добрый... но глупый...
Поля. Славный он, смелый. Где что увидит несправедливое - сейчас вступается. Вот - горничную заметил. А кто замечает, как живут горничные и другие люди, служащие богатым? И если заметит кто, - разве вступится?
Татьяна (не глядя на Полю). Скажи мне, Поля... Ты не боишься... за Нила замуж идти?
Поля (спокойно, с удивлением). Чего же мне бояться? Нет, ничего, я не боюсь...
Татьяна. Чего?.. А я... боялась бы. Я говорю с тобой об этом потому, что... люблю... тебя! Ты не такая, как он. Ты - простая... он - много читал, он уж образованный. Ему, может быть, скучно с тобой... Ты думала об этом, Поля?
Поля. Нет. Я знаю, он меня любит...
Татьяна (с досадой). Как можно это знать...
(Тетерев вносит самовар.)
Поля. Вот спасибо вам! Пойду за молоком. (Уходит.)
Тетерев (он с похмелья, опухший). Иду мимо кухни, а Степанида взмолилась: "Батюшка! Внеси самовар! Я, говорит, тебе, когда понадобится, огурчика дам, рассольцу..." Соблазнился я, чревоугодник:
Татьяна. Вы уже ото всенощной?
Тетерев. Нет, не ходил сегодня. Башка трещит. Вы - как? Лучше чувствуете себя?
Татьяна. Ничего, спасибо. Меня об этом спрашивали раз двадцать в день... Я чувствовала бы себя еще лучше, если б у нас было менее шумно. Меня немножко раздражает эта беготня... все куда-то стремятся, кричат. Отец - злится на Нила, мать - все вздыхает... А я лежу, наблюдаю и... не вижу смысла в том, что они... все эти... называют жизнью.
Тетерев. Нет, любопытно! Я человек посторонний, не причастный делам земли... живу из любопытства и нахожу, что здесь - довольно интересно.
Татьяна. Вы невзыскательны, я знаю. Но - что ж тут интересного?
Тетерев.






