ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... М.Горький Мещане ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Бессеменов, Василий Васильев, 58 лет, зажиточный мещанин, старшина малярного цеха. Акулина Ивановна, жена его, 52 года. Петр, бывший студент, 26 лет; Татьяна, школьная учительница, 28 лет, его дети. Нил, воспитанник Бессеменова, машинист, 27 лет. Перчихин, дальний родственник Бессеменова, торговец певчими птицами, 50 лет. Поля, его дочь, швейка, работает в семьях поденно, 21 год. Елена Николаевна Кривцова, вдова смотрителя тюрьмы, живет на квартире у Бессеменовых, 24 года. Тетерев, певчий; Шишкин, студент, нахлебники у Бессеменовых. Цветаева, учительница, подруга Татьяны, 25 лет. Степанида, кухарка. Баба с улицы. Мальчишка, маляр. Доктор. Место действия - маленький провинциальный город. ОБСТАНОВКА Комната в зажиточном мещанском доме. Ее правый угол отрезан двумя глухими переборками; они выступают в комнату прямым углом и, стесняя задний план ее, образуют на переднем еще маленькую комнату, отделенную от большой деревянной аркой. В арке протянута проволока, на ней висит пестрый занавес. В задней стене большой комнаты - дверь в сени и другую половину дома, где помещается кухня и комнаты нахлебников. Слева от двери - огромный, тяжелый шкаф для посуды, в углу сундук, справа - старинные часы в футляре. Большой, как луна, маятник медленно качается за стеклом, и, когда в комнате тихо, слышится его бездушное - да, так! да, так! В левой стене - две двери: одна в комнату стариков, другая - к Петру. Между дверями печь, облицованная белыми изразцами. У печи - старый диван, обитый клеенкой, пред ним большой стол, на котором обедают, пьют чай. Дешевые венские стулья с тошнотворной правильностью стоят у стен. Слева же у самого края сцены стеклянная г

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

право, кажется, что я какое-то ползучее растение у вас под ногами... ни красы во мне, ни радости... а идти людям я мешаю, цепляясь за них...

Шишкин. Какие вредные мысли, фу-у!

Цветаева. Обидно слышать это, Таня...

Татьяна. Нет, погоди... ты знаешь? Я понимаю:поняла жестокую логику жизни: кто не может ни во что верить - тот не может жить... тот должен погибнуть... да!

Цветаева (улыбаясь). Разве? А может быть, нет?

Татьяна. Ты передразниваешь меня... ну, стоит ли? Смеяться надо мною... стоит ли?

Цветаева. Нет, Таня, нет, милая! Все это говорит твоя болезнь, усталость, а не ты... Ну, до свидания! И не считай нас жесткими и злыми...

Татьяна. Идите... до свидания!

Шишкин (Поле). Ну-с, когда же вы будете читать Гейне? Ах да, вы замуж... гм! Против этого можно бы коечто сказать... но - до свидания! (Уходит вслед за Цветаевой. Пауза.)

Поля. Наверно, скоро всенощная кончится... Сказать, чтоб подавали самовар?

Татьяна. Едва ли старики будут пить чай... Как хочешь, впрочем. (Пауза.) Раньше тишина тяготила меня, а теперь мне приятно, что у нас тихо.

Поля. Вам не пора ли принять лекарство?

Татьяна. Нет еще... Последние дни у нас было так суетно, крикливо. Какой шумный этот Шишкин...

Поля (подходя к ней). Хороший он...

Татьяна. Добрый... но глупый...

Поля. Славный он, смелый. Где что увидит несправедливое - сейчас вступается. Вот - горничную заметил. А кто замечает, как живут горничные и другие люди, служащие богатым? И если заметит кто, - разве вступится?

Татьяна (не глядя на Полю). Скажи мне, Поля... Ты не боишься... за Нила замуж идти?

Поля (спокойно, с удивлением). Чего же мне бояться? Нет, ничего, я не боюсь...

Татьяна. Чего?.. А я... боялась бы. Я говорю с тобой об этом потому, что... люблю... тебя! Ты не такая, как он. Ты - простая... он - много читал, он уж образованный. Ему, может быть, скучно с тобой... Ты думала об этом, Поля?

Поля. Нет. Я знаю, он меня любит...

Татьяна (с досадой). Как можно это знать...

(Тетерев вносит самовар.)

Поля. Вот спасибо вам! Пойду за молоком. (Уходит.)

Тетерев (он с похмелья, опухший). Иду мимо кухни, а Степанида взмолилась: "Батюшка! Внеси самовар! Я, говорит, тебе, когда понадобится, огурчика дам, рассольцу..." Соблазнился я, чревоугодник:

Татьяна. Вы уже ото всенощной?

Тетерев. Нет, не ходил сегодня. Башка трещит. Вы - как? Лучше чувствуете себя?

Татьяна. Ничего, спасибо. Меня об этом спрашивали раз двадцать в день... Я чувствовала бы себя еще лучше, если б у нас было менее шумно. Меня немножко раздражает эта беготня... все куда-то стремятся, кричат. Отец - злится на Нила, мать - все вздыхает... А я лежу, наблюдаю и... не вижу смысла в том, что они... все эти... называют жизнью.

Тетерев. Нет, любопытно! Я человек посторонний, не причастный делам земли... живу из любопытства и нахожу, что здесь - довольно интересно.

Татьяна. Вы невзыскательны, я знаю. Но - что ж тут интересного?

Тетерев.