Прости, что вытащил тебя из постели".
- Все в порядке, - сказал он, поворачиваясь. - Никаких проблем.
- Спасибо. - Ее потеплевший взгляд смягчил холодную, классическую красоту.
Он перевел взгляд с атласа, обтягивавшего ее грудь, на губы, а потом взглянул ей в глаза, так страстно, что она вздрогнула, как от удара.
- Если вас оставить в покое, вы, я думаю, из гордости и близко не подойдете к мужчине.
А жаль! Такое богатство! - Он провел пальцем по ее губам.
- Зачем вы меня провоцируете? - сказала она обиженно. - Вы что - хотите сражаться?
- Не хочу я сражаться. - Он наклонился и поцеловал ее в плечо. - Я хочу видеть ваше лицо, когда пальцы мои запутаются в ваших волосах, а ваши губы станут нежными от поцелуев.
Он наклонился над ней, стройный и сильный, и губы его нашли ее губы. "Нужно сопротивляться, - думала она. - Но зачем?" Ее бесчисленные каждодневные заботы, эта незнакомая обстановка, этот непонятный ей человек... Как трудно разобраться во всем этом! Все считали ее спокойной и рассудительной. Никому не приходило в голову, как часто ей хотелось поплакать на чьем-то надежном плече, как она нуждалась в человеческом тепле! Сейчас она была беззащитна перед ним и перед его страстью, да и перед своей тоже.
В неярком свете настольной лампы она видела его лицо - жесткое, мужественное, видела пристальный взгляд темных глаз, затененных густыми ресницами, взгляд, ловивший малейшее движение, легчайшие тени чувства на ее лице. Кел чувствовал смятение ее души, эта бездна пугала его. Он не хотел замечать ни ее внутреннего одиночества ни слез, прикрытых бравадой. Ему нужна была ее порода, ее стиль и, больше всего, ее красота. Все остальное он давно отринул как ненужную и опасную сентиментальность, чреватую предательством. Он снова прильнул к ее губам, чтобы не видеть, не знать того, что ему открылось. Он не исключал нежности, но хозяином положения должен быть он.
Поцелуи его были долгими, голос завораживал Сознание ее затуманилось. Чувственность, разбуженная обжигающими ласками, изливалась из самых глубин ее существа, наполняя тело требовательной жаждой прикосновений его смуглых рук.
- Расстегни мне рубашку, - выдохнул он. - Прикоснись ко мне.
Он приподнялся, и Сара расстегнула пуговицы. С каким наслаждением она просунула руки под его рубашку и коснулась упругой спины. Руки жадно гладили его мускулы, прошлись по впадине у позвоночника. Этот новый для нее мир осязания был полон открытий и не нуждался в разуме. Губы ее горели в жестоком плену его рта. Горячий раскаленный язык двигался между ее губами, вызывая судорогу желания.
Но тут его губы отпустили ее. Он разгладил белокурые волосы, разметавшиеся по подушке, поцеловал закрытые веки и, приникнув к уху, шепнул:
- Когда я заключаю сделку, то соблюдаю правила.






