Он знал, что все женщины, которые вызывали у него интерес и которые, несомненно, отдавали ему свои сердца, никогда не задумывались о том, что он делает для кого-то другого.
Он также понял сегодня утром, что Эльфа открывает перед ним новые горизонты жизни, новые идеалы и цели.
— Я понимаю, о чем ты говоришь, моя бесценная жена, и постараюсь не разочаровать тебя. Но сейчас, прежде чем мы начнем заниматься еще чем-нибудь, я намерен полностью отдаться медовому месяцу.
Глаза Эльфы засветились от счастья, и она сказала:
— Я поняла это, когда увидела «Мермэйд».
— Она унесет нас в мир грез, — сказал герцог, — где мы сможем говорить друг другу о любви до тех пор, пока ты не решишь, а это будет только твое решение, что надо возвращаться к обычной жизни, которая ждет наг.
Эльфа улыбнулась ему.
— Где бы мы с тобой ни очутились, дорогой Сильваниус, куда бы не занесла нас судьба, всегда найдется… время, когда мы сможем… побыть вдвоем.
С восхитительной простотой она посмотрела на кровать, и герцог рассмеялся смехом счастливого человека.
— Ты можешь не сомневаться, моя колдунья: даже самый занятой человек имеет хотя бы ночи для того, чтобы отдаться лунному свету, звездам, мечтам и, конечно, — любви.
Его голос окреп.
— Я прикажу накрывать на стол, как только ты будешь готова. У нас был тяжелый день, моя дорогая, и я считаю, что нам следует лечь в постель пораньше.
Эльфа ничего не ответила. Она просто подставила свои губы для поцелуя.
Сильваниус поцеловал ее страстно и нежно. Он знал, что это только начало, и ему предстоит не только многому научить ее, но и многому научиться самому.
Это будет не только самая захватывающая и интересная жизнь, о которой он и не мечтал, но и новый жизненный опыт, который он уже не думал приобрести.
Герцог принял бокал бренди от стюарда и, когда тот вышел из салона, поднял его со словами:
— За тебя, моя обожаемая жена! И за наш медовый месяц, который, что бы ни случилось, мы будем повторять каждый год, чтобы не забывать это наше первое совместное путешествие.
Эльфа подняла свой бокал:
— За Сильваниуса! — сказала она просто. Ей не было необходимости добавлять к этом тосту какие-либо слова. То, как при этом сияли ее глаза, лучше всего говорило герцогу о ее чувствах.
Ее платье было того же цвета, что и обивка стен, и ему представилось, что Эльфа принадлежит морскому царству, хотя он и знал, что она связывает себя с лесом.
Во время ужина он додумал, что все, о чем они говорят, живо интересует его.
Сильваниус обнаружил, что ему приходят мысли, которые раньше никогда не посещали голову, у него появились новые идеи, которые он однажды воплотит в жизнь, — все это приходило к нему словно вдохновение от какой-то высшей силы.
— О чем ты думаешь? — спросила Эльфа.






