Искал я в сердце мраморные буквы, чтобы из них сложить тебе - навеки,
навеки: сад тоски моей предсмертной, твой силуэт, навек неразличимый, и кровь твоя, пригубленная мною, и губы твои в час моей кончины.
II
ГАЗЕЛЛА О ПУГАЮЩЕЙ БЛИЗОСТИ
Я хочу, чтоб воды не размыли тины. Я хочу, чтоб ветер не обрел долины.
Чтобы слепли ночи и прозреть не смели, чтоб не знало сердце золотого хмеля,
чтобы вол шептался с лебедой вечерней, чтоб, не видя света, умирали черви,
чтобы зубы череп оголил в оскале, чтоб желтел их отблеск и на белой шали.
Я слежу, как бьется ночь полуживая, раненой гадюкой полдень обвивая.
Зелен яд заката, но я выпью зелье. Я пройду сквозь арки, где года истлели.
Только пе слепи ты чистой наготою как игла агавы в лозах над водою.
Дай тоской забыться на планете дальней но не помнить кожи холодок миндальный.
III
ГАЗЕЛЛА ОБ ОТЧАЯВШЕЙСЯ ЛЮБВИ
Не опускается мгла, чтобы не смог я прийти и чтобы ты не смогла.
Все равно я приду и пускай скорпионом впивается зной.
Все равно ты придешь, хоть бы хоть бы губы сжигал тебе дождь соляной.
Не подымается мгла, чтобы не смог я прийти и чтобы ты не смогла.
Я приду, бросив жабам изглоданный мой огнецвет.
Ты придешь лабиринтами ночи, где выхода нет.
Не опускается мгла, не подымается мгла, чтобы я без тебя умирал, чтобы ты без меня умерла.
IV
ГАЗЕЛЛА О СКРЫТНОЙ ЛЮБВИ
В венок я вплел тебе вербену лишь ради колокола Велы.
Гранада, затканная хмелем, луной отсвечивала белой.
Сгубил я сад мой в Картахене лишь ради колокола Велы.
Гранада раненою серной за флюгерами розовела.
И ради колокола Велы я этой ночью до рассвета горел в огне твоего тела, горел, и чье оно - не ведал.
V
ГАЗЕЛЛА О МЕРТВОМ РЕБЕНКЕ
Каждую ночь в моей Гранаде, каждую ночь умирает ребенок. Каждую ночь вода садится поговорить о погребенных.
Есть два ветра - мглистый и ясный. Крылья мертвых - листья бурьяна. Есть два ветра - фазаны на башнях и закат - как детская рана.
Ни пушинки голубя в небе только хмель над каменной нишей. Ни крупинки неба на камне над водой, тебя схоронившей.
Пала с гор водяная глыба. Затосковали цветы и кони. И ты застыл, ледяной архангел, под синей тенью моей ладони.
VI
ГАЗЕЛЛА О ГОРЬКОМ КОРНЕ
На свете есть горький корень и тысячи окон зорких.
Нельзя и рукой ребенка разбить водяные створки.
Куда же, куда идешь ты? Есть небо пчелиных оргий прозрачная битва роя и горький тот корень.
Горький.
С изнанки лица в подошвы стекает осадок боли, и поет обрубок ночи со свежей слезой на сколе.
Любовь моя, враг мой смертный, грызи же свой горький корень.
VII
ГАЗЕЛЛА О ВОСПОМИНАНИИ
Останься хоть тенью милой, но память любви помилуй
черешневый трепет нежный в январской ночи кромешной.
Со смертью во сне бредовом живу под одним я кровом.
И слезы вьюнком медвяным на гипсовом сердце вянут.
Глаза мои бродят сами, глаза мои стали псами.






