ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Натиг Расул-заде ДОМ Этот поезд мне чертовски надоел за трое суток езды в нем. Грязный от пола до, казалось, годами немытых стекол окон, которые не хотели ни опускаться закрытые, ни подниматься опущенные, так что в коридор задувал ветер, нанося солидный слой пыли на все, что тут имелось. Плевки и раздавленные окурки на полу. В купе тоже было не чище. Клубы дыма. Громкие разговоры за стеной. Впечатление, что стена эта сделана из картона - такая слышимость. Дурацкая игра в подкидного, сопровождающая, как правило, все поездки; игра, кажется, столь же древняя, как сама идея передвижения в пространстве в обществе таких же, как ты сам, болванов. Хмурая, с вечно испачканным подбородком проводница, старающаяся подсунуть вам теплый и светлый, как моча, чай. Мне все представлялось, что, когда ей это удавалось, проводница, заперевшись в туалете, сев на унитаз, хихикает, потирает руки, чтобы дать выход своим чувствам. В холодном и вонючем туалете. Я ее возненавидел. Хватило бы и двух часов, чтобы возненавидеть ее, а за одно и всю эту поездку, весь вагон, купе, дикие, беспричинные взрывы хохота за стеной; стук костяшек домино серопижамных, напоминающих пациентов психбольницы, попутчиков; пронзительный, как зубная боль, непрекращающийся плач ребенка за два купе от нашего, дискомфорт; холод по ночам, неизвестно откуда берущийся, если вспомнить, что середина мая, довольно-таки теплого, чтобы не сказать жаркого... Все это я возненавидел до того сильно, что решил сойти с поезда на ближайшей станции. Когда я осведомился у проводницы, она, предварительно поковыряв толстым пальцем в зубах, зло и официально, будто радио на платформе, объявила, что ближайшая станция только через шесть часов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не ерунду, вроде бумагомарания, чем нравилось мне заниматься в "той" жизни (вот еще интересный момент: с моим появлением здесь у меня, как, наверно, и у них, словно прошла черта по жизни, деля ее на два периода - до попадания в призрачный Городок и после того, как я очутился здесь, на станции), не ерунду, которая в большом обществе, в многолюдных городах может прокормить, а настоящее. Настоящее! Что же я умею? ..

Я немного занимаюсь точечным массажем и иглоукалыванием. Снимал боли, утомление, бессонницу...

- Неплохо, - сказал он и выжидающе посмотрел на меня. Когда-то, давно, я работал строителем, готовил панели для крупноблочных домов.

- Вряд ли это может понадобиться, - сказал он.

- Да, - вспомнил я совсем далекое, - еще вот самое главное, наверно: я очень люблю ухаживать за деревьями. Еще мальчишкой на даче. Отец научил. Деревья и цветы. У нас были фруктовые деревья и кусты роз. Я справлялся...

- Это хорошо, - сказал он, - это может пригодиться. Правда, у нас садовником сторож, но вы могли бы ему помогать, верно?

- Конечно, - сказал я, - с удовольствием.

- Ну ладно, - сказал он. - Еще я мог бы взрыхлять землю для посадки, рыть, - пояснил я, делая жест, будто в руках у меня лопата, и почему-то заговорив с ним как с глухонемым, - рыть землю.

Он усмехнулся. - Я понял, - сказал он.

Еще я немного плотничал, но тоже очень давно, могу вспомнить, если понадобится.

- Ладно, - сказал он. - Пойдемте вниз. Сейчас день, а днем у нас никто не отдыхает. Только ночью. Вы хоть и приехали только что, но не будете исключением.

- Хорошо, - сказал я. - Я и не собирался отдыхать.

Мы с ним вышли из комнаты, дверь которой никак не запиралась, ни изнутри, ни снаружи, и, спустившись вниз по узкой, скрипучей лестнице (здесь вообще, на первый взгляд, пока человек не привыкнет, все казалось слишком узким и скрипучим: комнаты узкие, будто вагончики, коридоры узкие

- не протолкаться вдвоем, даже зал продолговатый, со скрипящими, поющими половицами и огромной, но тоже узкой печью до потолка, напоминающей тендер старинных паровозов), очутились в зале.

- Да, вот еще, - сказал я, видимо, неосознанно придержав напоследок то, что требует публика, которая и окружила нас в зале. - Момент, - сказал я и стал вытаскивать у него из кармана бесконечную красную ленту. - Ап! - сказал я и вытащил из его уха золотой, продемонстрировав всем и то и другое.

- О! - воскликнул начальник станции. - Золотая монета!

Я показал на ладони всем, в восхищении затаившим дыхание, маленькую желтую монетку.

- Давно я не видел денег, - сказал начальник станции, протягивая руку к золотому. - Это вы вытащили из моего уха?

- В какой-то мере, - уклончиво ответил я.

- Значит, это мой золотой? - наивно поинтересовался он.

- Нет, - сказал я. - Это моя монета. Просто я показал вам фокус.

- Фокус? - сказал он.

- Да. Это фокус, - пояснил я.