Несколько лет назад, всего лишь несколько лет, мы все - да, почти все из нас - делали все возможное, чтобы вместе ли, в одиночку ли - покинуть Городок...
- Городок? - вскинулся я. - Вы сказали Городок или мне послышалось?
- Почему вас это удивляет? Я так сказала потому, что все люди оттуда называют это место Городком, а вы ведь как раз оттуда. Мне хотелось сказать так, чтобы вам стало приятно...
- Приятно, - повторил я и хмыкнул, вспомнив: - Так говорила проводница в нашем вагоне: Городок. Попадись она мне, я бы в куски разорвал эту вонючку! ..
- Не повышайте голос, - таким же ровным, бесстрастным шепотом, каким говорила на протяжении всего нашего разговора, произнесла она. - Нас могут подслушивать.
- Что? - невольно тоже понизив голос до шепота, спросил я. - Подслушивать?
Я сделал непроизвольное движение, чтобы подняться и подойти к двери, но ее предупреждающий, резкий жест остановил меня. В тот же миг мне почудилось, что половицы в коридоре рядом с моей дверью скрипнули, и затем скрип более отчетливый раздался где-то, надо полагать, на ступени лестницы.
- Не надо ничего проверять, - прошептала она. - Просто говорите так же тихо, как я.
Хорошо, - подчеркнуто тихо, будто желая продемонстрировать ей свою покладистость, согласился я. - Извините, мне некуда посадить вас. Если хотите, можете сесть на кровать.
- Хорошо, - сказала она и уселась в ногах кровати. - Вам, должно быть, многое еще покажется у нас странным.
- Да, наверно... - пробормотал я и спросил о том, что сейчас все остальные мои проблемы отодвигало на задний план:
- Почему вы уверены, что меня захотят убить?
- Я не говорила, что уверена, но это не исключено, -ответила она после паузы, задумчиво. - Вы не дадите нам жить спокойно, будете стремиться убежать, будете возвращаться больной и истерзанный, потому что убежать отсюда невозможно. А больной человек в наших условиях -это огромная помеха, масса хлопот, мы все выбьемся из колеи, а нас едва-едва хватает, чтобы прокормиться и не умереть с голоду. Больной - это большая обуза. Еще большая обуза беспокойный человек. Вы будете будоражить нашу память, напоминать нам о том, что мы тоже были такими. Ведь захотите убежать, верно'?
- Верно. А вы, значит, тоже считаете, что это бесполезно?
- Я не считаю, я уверена, - сказала она. - Убежать можно из тюрьмы, а тут такая воля, что дальше некуда... Разве можно убегать из воли? - попыталась сострить она, но мне было не до ее шуток, я оставался мрачен, и она, заметив это, продолжила еще более серьезным тоном, если только у шепота может быть какой-то тон (но они, видно, привыкли в темноте говорить шепотом и умели придавать своему шепоту различные оттенки: как обычным людям слышится улыбка в голосе, так у них была, вполне возможно, улыбка в шепоте).






