ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Тарас Шевченко Близнецы Всему просвещенному миру известно и переизвестно, что понедельник день критический или просто тяжелый день и что в понедельник всякий более или менее образованный человек не предпримет ничего важного. Он лучше пролежит целый день; хотя бы там, как говорится, само дело просилось в руки, он перстом не пошевелит. Да и в самом деле, если хорошенько рассудить, если мы из-за презренного серебреника надругаемся над священными преданиями старины, что же тогда из нас будет? И выйдет какой-нибудь француз или, чего боже сохрани, куцый немец, а о типе или, так сказать, о физиономии национальной и помину не будет. А по-моему, нация без своей собственной, ей только принадлежащей, характеризующей черты похожа просто на кисель, и самый безвкусный кисель. Но увы! не так думают прочие. Например, наше военное сословие далеко отстало от современников на пути просвещения. Они, например, не веруют вовсе в понедельник и легкомысленно называют этот священный завет отцов и дедов наших бабьими бреднями. Боже мой, боже, вот до чего мы дожили. А попросил бы я это усатое сословие1 заглянуть, например, хотя бы в "Письмовник" знаменитого Курганова2: там именно сказано, что еще древние халдейские маги и звездочеты, а за ними и последователи учения Зороастрова3 неукосненно веровали в критичность понедельника. Так вот поди, толкуй ты с беспардонною военщиною. Военный, вполне военный человек, - он лучше загнет лишний угол или возьмет у жида лишнюю бутылку самодельного рому, так называемого клоповика, чем выпишет мудрую книгу какую-нибудь, хоть, например, "Ключ к таинствам природы" Эккартсгаузена4 с прекрасными рисунками знаменитого нашего Егорова5. Так где тебе, и слушать не хот

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Покойный Коцебу35 сказал раз, когда я ему прочитал его стихи наизусть, что из меня будет великий поэт, а на деде вышел маленький фармацевт. Вот что, Прасковья Тарасовна, и великие люди иногда ошибаются.

- Да это ничего, пускай себе ошибаются, только рассудите сами: после покровы!

- Да, да, чем скорее, тем лучше.

- Ну,, догадалась же я, у кого защиты просить, - подумала Прасковья Тарасовна, но не проговорила, а Карл Осипович, нюхая табак, приговаривал:

- Да, да, надобно учить. Ваша пословица говорит, что за ученого двух неученых дают, да не берут.

- Так вот что: мы вас, Карл Осипович, слушаем, как самого бога. Подождите, мои голубчики, хоть до филипповки; там даст бог пост - время такое тихое, им, моим рыбочкам, все-таки легче будет.

- До филипповки... как вы думаете, Карл Осипович, можно подождать? проговорил Никифор Федорович.

- Нельзя. "Жизнь коротка, а наука вечна"36 - говорит великий Гете.

- Господи, что я наделала? - подумала Прасковья Тарасовна. - Зачем я ему говорила о детях? Теперь уж, я знаю, добра не будет. - Ну, уж вы там себе как хотите, - проговорила она вслух, - а я вам до филипповки не дам детей мучить.

- Хоть кол на голове теши, а она свое, - проговорил Никифор Федорович. - И скажи, откуда ты такой натуры набралась?

- Да от вас же и набралась: вы по-моему ничего не хотите сделать, то я и по-вашему тоже не хочу.

В это время дети подбежали к крыльцу, и Карл Осипович, лаская их, спросил:

- Ну, что ты, Зося, хочешь грамоте учиться?

Зося бойко сказал:

- Хочу.

- А ты, Ватя, тоже учиться хочешь грамоте?

- Тоже хочу, - отвечал запинаясь Ватя.

- Вот видите, Прасковья Тарасовна, - сказал Карл Осипович, - а вы останавливаете их стремление!

- Та ну вас с богом, Карл Осипович! Я уже не останавливаю. Только надо придумать, - говорила она, целуя и обнимая детей, - как это всё устроить.

- Это правда, - сказал Никифор Федорович. - Вот что, Карл Осипович! Вы живете в городе и по профессии своей встречаетесь с разного класса людьми. Не встретится ли вам иногда семинарист, хоть и не очень ученый, только бы не бойкий, договорите его для наших детей.

- С большою радостию буду искать такого человека. У меня есть один знакомый семинарист, большой охотник химические опыты делать. Ну, такой не годится, а я у него буду выспрашивать.

- Сделайте милость, Карл Осипович! Вот мы их и засадим за тму-мну, моих голубчиков, - говорил Никифор Федорович, лаская детей.

Об этих детях, как о будущих героях моего сказания, - я должен бы попространнее о них распространиться, но я не знаю, что можно сказать особенного о пятилетних детях. Дети, как и вообще дети: хорошенькие, полненькие, румяные, как недоспелая черешня, и больше ничего. Разве только, что они похожи друг на друга, как две черешневые едва зарумянившиеся ягоды. А больше ничего.