)}
Замурцев взревел турбинами, и тогда Эндрю Манн приказал:
- Proceed to taxi strip number two! {Следуйте на рулёжную дорожку номер два. (англ.)}
Продолжая прогревать двигатели, Андрей замотал в разлохматившуюся бумагу остатки закусок, собранные Мисюсь, забросил всё обратно в сумку, потом прервал гудение, чтобы сказать Джарус:
--Надень куртку, пойдем дорогу искать.
--Слушай, ты на каком это языке говоришь? -поинтересовался Эндрю.
--На арабском.
--Ты и по-арабски можешь? Парень, это потрясающе!
--А ты думал, как я с ней общаюсь? -Андрей вытащил ключ из замка зажигания и сказал с нажимом, чтобы не дать американцу слишком пялиться на езидку:
-- Tower, this is number one, one... как там дальше, черт побери... seven. Request permission to take off. {Диспетчер, это номер один, один... семь. Запрашиваю разрешение на взлёт. (англ.)}
Сказал - и тут же, не дожидаясь ответной реплики полез наружу из "Вольво", бросив езидке:
-Йелла! {(Пошли! (араб.)}
Очутившись на свежем воздухе, он немного подождал, но скоро обнаружил, что ни Джарус ни американец не торопятся следом, и, ощутив непонятное раздражение, снова сунул голову в салон.
Эндрю Манн за это время успел протиснуться между передними сиденьями и, блестя зубами из-под кепки, показывал Джарус, за какую штуковину дергать, чтобы открылась дверь. При этом он, разумеется, что-то бодренько приговаривал по-английски.
Замурцев почувствовал, что раздражается еще больше. Во-первых, оттого, что и сам мог бы догадаться подсказать езидке, как выбраться из авто - ведь прежде она ни разу этой операции не проделывала. А кроме того, ему почудилось во взгляде Джарус, когда она косилась на американца, что-то от обычной деревенской девчонки, любящей послушать банджо и пожевать резинку. А ему хотелось, чтобы оставалась другая Джарус, шепчущая непонятные слова, от которых останавливается сердце.
Эндрю Манн понял, что русский парень неспроста вдруг перестал быть аэропланом, и на всякий случай помахал рукой:
-О'кей, о'кей, мы выходим, -и это "мы" прозвучало совсем отвратительно.
--Почему не надела куртку? Замерзнешь, -назидательно сказал Андрей езидке, когда она появилась из машины.
Получилось очень строго, и американец мог подумать, что он ругает девушку за что-то связанное именно с ним. Было неприятно, если Эндрю впрямь вообразит, что его ревнуют, поэтому, чтобы тот не вообразил, Замурцев решил сказать ему что-нибудь приятное, и, показав на небо, сообщил:
--А ты смелый парень. Я вот в летчики не гожусь: тут же обделаюсь.
Американец в ответ показал на вмятины на крыше "Вольво":
--Брось! Ты сам парень не промах!
--Я просто жизнелюбивый, -сказал Замурцев со вздохом.- В деда. Он всё время пел. То "Любовь разбойника", то еще что... Когда ушел на пенсию, то всё читал романы и очень переживал за героев.






