ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На кой черт мы вообще живем? Как устроена наша жизнь, что нам так фигово? Почему мы вляпались в то, что имеем? И есть ли, наконец, счастье в жизни? Так вот, ни на что не похожий роман «Самовар», кн... Самовар Михаил Иосифович Веллер ЧАСТЬ 1 ГЛАВА I 1. 1-е апреля 1994 года. – Да! – Ну? – Именно тебя я и ждал. Хоть вы не знаете меня, а я не знаю вас, – друзья, садитесь у огня: послушайте рассказ… Про любовь и про бомбежку, про большой линкор Марат, как я ранен был немножко, защищая Ленинград. Чего ж тебе надобно, старче? – Чтоб было интересно. – Обижаешь, начальник. Фирма веников не вяжет. Начнешь – забудешь, что в туалет хотел. Когда-то парижские ажаны, конвоируя по городу опасного преступника, всаживали ему в нежную плоть межножья рыболовный крючок, а леску наматывали себе на палец. И головорез шел как миленький, на посторонний взгляд – добровольный спутник. Примерно так должна действовать завязка настоящей истории. – И про любовь. – Любовь волнует кровь и вместе с голодом правит миром; а как же. Наше политическое кредо: всегда! – А счастье: сбудется обещанное счастье? – Непременно. Только ради этого разговор и затеян. Держи карман шире: уже катится, катится голубой вагон. – И – стрельба, погони, опасности. – Если ты предпочитаешь бентли ягуару, а браунинг хай пауэр кольту-питон, и слышал, как тяжелым басом гремит фугас, – нам найдется о чем потолковать. – Очень хочется быть богатым. – О том и речь. Я бы убил того, кто придумал бедность. – Еще должна быть жуткая тайна, и в конце она должна раскрыться. – Ты не представляешь, какая эта тайна жуткая, душа моя. И раскрыть ее нам под силу только вместе – и только под самый конец. – И посмеяться, ага? – Поржать – это святое. Смех бывает разный: ха-ха-ха, хо-хо-хо, хе-хе-хе, хи-хи-хи, гы-гы-гы, бру-га-га; и от щекотки. – Уж больно много всего, а. Во всем этом нет дешевого рекламного зазыва? – Отнюдь, сказал граф, и повалил г

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому, когда в палате делали ремонт, Жора сговорил за обеденный компот и две папиросы солдатика из спецстройбата. И тот отлил ему в жестянку коричневой эмали, которой покрашен пол, и дал самую маленькую кисточку; тайком приволок горшок и установил все на обеденный столик. Два часа Жора, держа кисточку в зубах, трудолюбиво рисовал на синей эмали коричневую подводную лодку.

Как всегда в таких случаях, вспыхнула повальная эпидемия. Гагарин зеленой краской, ею покрывали нижнюю треть стен, изобразил себе на своем судне космическую ракету. Всех переплюнул Каведе: на него снизошло вдохновение, и желтоватой слоновой костью он создал профиль Дзержинского, добившись сходства. Лицо у него при этом было серьезное и торжественное – это с кистью-то в пасти! Чувства юмора он лишен напрочь: мы хохотали до колик.)

Под бодрую музычку, в свежем дуновении из фортки, мы завершаем утреннюю оправку. У Каведе опять не получается. Зара ставит ему клизму.

– По самые гланды, – удовлетворенно комментирует Чех. – Да задвинь ты ему разок туда паяльник – узнает, как скрывать что-то внутри от советской власти.

– Учись, пока я жив, – обращается Жора, и с раскатистым упругим звуком опрастывается. – Примерно так. Можно лучше.

– Жорка, перестань хулиганить! – притворно ворчит Зара. – А вот оставлю тебя без горшка, будешь у меня терпеть до обеда. Или под себя.

– Это дело нам привычное, – подмигивает Жора.

– В подводном положении – гальюн продуть и закрыть.

Вот и будет тебе… подводное положение.

Мустафа с деланой озабоченностью сообщает:

– Няня, я уже.

А Профессор выступает с заявлением:

– Что у нас сегодня на подтирку? Снова Красная Звезда? Никакого уважения к правам пацифиста. Требую Литературную газегу: я должен отправлять также свои культурные потребности.

– Тьфу… жлобы… – сипит Старик. – Кто-нибудь из вас хоть был знаком с туалетной бумагой?

– А как же. На танцы ее водили, щупали.

– Это в которую туалеты заворачивают?

– А первое место в конкурсе заняла японская туалетная бумага: глотаешь таблетку – и все уже выходит упакованным в целлофан.

– Гагарин, расскажи, как ты в космосе в санчемоданчик валил. Вот где мы впереди планеты всей: ни нянь, ни подтирки, сплошная гигиена.

Что естественно – то не безобразно, что не безобразно – то прекрасно. Стеснение давно забыто. Оправка – одно из наших главных дел, оно же развлечение и удовольствие – или проблема. Неподвижность ведет к атрофии мышц, слабеет гладкая мускулатура кишечника, кровь и лимфа застаиваются: атония кишечника, затруднение проходимости и геморрои с колитами обычны у лежачих. Так что день открывается процедурой ответственной, и если все прошло гладко и удачно – сразу повышается жизненный тонус. Организм приятно ощущает освобождение от лишнего, здоровую легкость.