ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На кой черт мы вообще живем? Как устроена наша жизнь, что нам так фигово? Почему мы вляпались в то, что имеем? И есть ли, наконец, счастье в жизни? Так вот, ни на что не похожий роман «Самовар», кн... Самовар Михаил Иосифович Веллер ЧАСТЬ 1 ГЛАВА I 1. 1-е апреля 1994 года. – Да! – Ну? – Именно тебя я и ждал. Хоть вы не знаете меня, а я не знаю вас, – друзья, садитесь у огня: послушайте рассказ… Про любовь и про бомбежку, про большой линкор Марат, как я ранен был немножко, защищая Ленинград. Чего ж тебе надобно, старче? – Чтоб было интересно. – Обижаешь, начальник. Фирма веников не вяжет. Начнешь – забудешь, что в туалет хотел. Когда-то парижские ажаны, конвоируя по городу опасного преступника, всаживали ему в нежную плоть межножья рыболовный крючок, а леску наматывали себе на палец. И головорез шел как миленький, на посторонний взгляд – добровольный спутник. Примерно так должна действовать завязка настоящей истории. – И про любовь. – Любовь волнует кровь и вместе с голодом правит миром; а как же. Наше политическое кредо: всегда! – А счастье: сбудется обещанное счастье? – Непременно. Только ради этого разговор и затеян. Держи карман шире: уже катится, катится голубой вагон. – И – стрельба, погони, опасности. – Если ты предпочитаешь бентли ягуару, а браунинг хай пауэр кольту-питон, и слышал, как тяжелым басом гремит фугас, – нам найдется о чем потолковать. – Очень хочется быть богатым. – О том и речь. Я бы убил того, кто придумал бедность. – Еще должна быть жуткая тайна, и в конце она должна раскрыться. – Ты не представляешь, какая эта тайна жуткая, душа моя. И раскрыть ее нам под силу только вместе – и только под самый конец. – И посмеяться, ага? – Поржать – это святое. Смех бывает разный: ха-ха-ха, хо-хо-хо, хе-хе-хе, хи-хи-хи, гы-гы-гы, бру-га-га; и от щекотки. – Уж больно много всего, а. Во всем этом нет дешевого рекламного зазыва? – Отнюдь, сказал граф, и повалил г

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но результат – это одно, а моральный смысл его достижения – это другое. Как это там у Бернштейна (или это ренегат Каутский?): Движение – это все, конечная цель – ничто. Понял-нет? Конечной целью оказались песчаные бури и, через восемь лет всего, пожизненные закупки зерна в Америке – но моральный смысл ощущался в том, чтобы реализовать силы молодости для мощи и процветания Родины. Радуюсь (радуюсь!) я – это мой труд вливается в труд моей республики. Однако запас сил даже у молодости ограничен все-таки, в отличии от пути к процветанию Родины, который ну решительно же бесконечен, бьешься-бьешься – не цветет, собака. Может, дустом попробовать?

И еще не Гагарин, стало быть, а Юра Белкин, попав в армию, решил поступать в военное училище. Пусть он разочаровался в Целине, но не принципиально в романтике как таковой. Романтизм ведь качество внутреннее, и требует внешней точки приложения.

Это был тоже, знаете, конфликт эпохи. Романтизм поощрялся единоразово: бросить город, удобства, родных, все, – и уехать по зову Партии в степь (пустыню, тундру, тайгу, нужное подчеркнуть). После этого романтизм надлежало сбросить, как муравьиная самка сбрасывает одноразовые крылья, и пахать дисциплинированно на одном месте. А крылья сдать в Музей трудовой славы, чтоб на их примере учить новую молодежь героизму.

А которые имели нерегламентированный, сверхлимитный романтизм вечно менять местожительство в жажде нового – для тех был отрицательный термин летун, и их пресекали сниманием с очереди на квартиру и лишением прочих социальных благ, льгот и надбавок.

Романтизм Юры Белкина жаждал крыльев, на крыльях нарисовались красные звезды, порыв обрел военную ипостась, и он, стало быть, решил стать защитником Родины, воином. Офицером. Есть такая профессия – Родину защищать. Лучше всего – летчиком. Романтика в квадрате.

Ближайшим летным училищем было Кокчетавское, и военком выписал ему проездные документы – была разнарядка, и он стал курсантом-летчиком.

Махну серебряным тебе крылом.

Все выше, и выше, и выше.

А вместо сердца пламенный мотор.

А город подумал – ученья идут.

Среднестатистический советский военный летчик – это старший лейтенант или капитан двадцати девяти-тридцати лет. Основное рабочее звено.

Перегрузки при высшем пилотаже реактивного истребителя достигают 9g. Некрупный человек весит шесть центнеров. Литр крови весит 9 килограммов -тяжелее железа, близко к свинцу, и сердцу это проталкивать. Мышцы под своей тяжестью оползают с костей. Истребитель уходит в воздух в противопере-грузочном скафандре – упругая шнуровка держит тело в целости.

При посадке на скорости под 300 км/час напряжение таково, что пульс строчит под 200, давление прет к 240 на 160. Это у молодых тренированных ребят.