Пылала в том ночном видении настольная лампа, зеленым был застлан письменный стол, и была старенькая трофейная машинка, и пачка беломора у медной пепельницы, и черный чай в стакане с серебряным дедовским подстаканником, и сам я был в том сне, тридцатилетний, здоров и красивый, уверен и весел. И было восемь квадратных метров на улице бомбиста Желябова, под самой кровлей, на крыши выходило окно, ветер с Невы задувал в щели; оленья шкура прибита к стене, ветка вербы в снарядной гильзе на книгах, и битая гитара на гвоздике корябана: Мангышлак, Таймыр, Фергана, Камчатка, Алтай.
Дрожало горло, ложились слова, сыпали ночной отсчет Петропавловские куранты, слала тонкий дым папироса в витое зыбкое пространство, зыбкая ложь, пронзительный мираж.
В сладостном сне плачу я, лежа на казенной скудной койке меж стен моего последнего пристанища. Метельный город, тяжелый иней, ночных прохожих ютить в глазах, твое ли слово, твое ли имя ловить губами и осязать, мой Петербург, как тесно спится твоим Сенатским площадям, все чаще вглядываюсь в лица: кого из них не пощадят, дороги верстовая поступь, опять – в который век? домой!… как просто, Господи, как просто мы привыкаем жить зимой. Ничего, ничего у меня нет. Только лживая память, да воспаленное воображение, да мозг мой, жалкий мой ум и больные чувства.
Откуда ж этот самообман, это сумасшествие, в котором я пребываю? С чего я вообразил себя хозяином всего, властным над всем?
А ведь это так. Иначе б меня здесь не держали.
– 1 -
– Профессор, а что б ты делал, если бы тебе вторую-то руку оставили?
Я бы др– р-рочил!!
Все хохочут. Тема живая.
– Что ж ты, охальник, такой маленький, а делаешь? – Отойди, бабушка, а то блызнет!
– Слушай, я слыхал, что ты женился? – Да что у меня, руки отсохли, что ли?!
– Феликс Эдмундович, а что это вы такой, батенька, негвный? Вы онанизмом часом не занимаетесь? – Ну что вы, Владимир Ильич!… – А всенепременно попробуйте: пгепгиятнейшая, батенька, вещь, и очень успокаивает!
– Мальчик плачет на морозе, проходит женщина: Ты что плачешь? – Пи-исать хочу… – Так пописай за кустиком. – Н-нечем раст-тег-нуть… – Бедный, у тебя ручек нет, сейчас я тебе помогу, вот так… Боже! мальчик, почему у тебя такая писька большая?! – Я н-не мальчик, я карлик. – Товарищ, так почему у вас руки в карманах! – 3-замерзли.
– Ха-ха-ха!
Не, ребята, те, у кого есть хоть одна рука, не понимают, какое это счастье. Стоит у тебя утром, как лом, одеяло – шалашом, ну и что толку?… Вот танталовы муки: видишь – а прикоснуться не можешь.
– По трусам текло, а в рот не попало!
– Уж я бы за Машины дойки подержался.
– Профессор у нас щупач. Романтик.
Кличут собаку – человека зовут; есть такая присказка у тех, кто как бы перевоспитывает блатных.






