То были растения — столько растительности сразу я никогда раньше не видел. Висячие Сады, как сказал мне кто-то однажды. Затем мы поднялись над садами, ярус за ярусом, двигаясь в свете дня, который мог бы называться Божьим… Башни, сверкающие и плывущие, пронзающие яркое голубое небо и это небо отражающие, так что казалось, будто оно проплывало сквозь них…
Я зажмурился, меня трясло, голова кружилась. Через минуту, открыв глаза, я посмотрел на бесконечно высокое небо, на Куарро, сияющий внизу и похожий на… на… Я чувствовал, что должны быть слова, чтобы описать то, что открывалось передо мной, но не мог их найти.
Молодчик из Службы Безопасности сидел молча, опершись спиной о разделявший нас барьер. Город лежал внизу между заливом и морем подобно длинной изящной руке, украшенной драгоценностями, которые сверкали сквозь туман. О Мать Земля, — неужели я здесь живу? Я ощутил, как наручники врезались мне в запястья.
Мы стали снижаться и опустились на выступ на уровне середины посеребренной стены здания, где уже стояли два модуля. Вход был заранее открыт, причем было видно, что им не часто пользовались. Мы попали в помещение, напоминающее больницу, — я понял это, лишь только мы вошли. Больница всегда остается больницей, как ни пытайся сделать из нее что-то другое. Я замер:
— Что это? Что со мной собираются делать?
— Это Институт исследований Сакаффа, — сказал офицер безопасности. — Я не знаю, что с тобой будет, да мне и наплевать. В конце концов, ты сам пошел на это!
Он стоял между мной и дверью, и мне ничего не оставалось, как двинуться дальше. Офицер спросил проходившую мимо служащую, как найти нужную нам дверь.
Женщина несла пластиковый пакет, в нем плавало в багряной жидкости что-то похожее на печень. Это не прибавило мне храбрости. Она указала путь, кивнув головой, и мы прошли по тихому коридору в комнату ожидания. Я осмотрелся.
Дальняя стена представляла собой сплошное подцвеченное стекло, поток света, проникающий сквозь него, ослеплял и заставлял щурить глаза.
Офицер указал мне на группу людей, сидящих на мягкой скамье у основания стеклянной стены. Он размагнитил мои наручники, и они упали ему в руки, затем ткнул меня в сторону окна и сказал: «Сиди тихо и без фокусов», — после чего вернулся в холл. Я знал, что он будет поджидать меня там, если я вздумаю убежать.
У окна собралось уже несколько человек. Я чувствовал, как они уставились на меня, когда я, хромая, пересекал залитый солнцем толстый ковер. Я понимал, что представляю собой любопытное зрелище: измазанный кровью, грязью и красителем, в хлопчатобумажном одеянии, выданном службистами, чтобы прикрыть синяки, с повязкой на лодыжке и в штанах настолько ветхих, что годились они разве что для музея.






