ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Те, кому не живется в пресной реальности, где воображение постоянно требует свежей и острой пищи, те, кому уже мало зачитанных до дыр Толкина, Льюиса, Ле Гуин, – эта книга для вас.Могущественный пр... Превращение Кэрол Берг Глава 1 Сражения между богами происходят в душах людей, и, если боги недовольны полем битвы, они меняют его форму по собственному усмотрению. Так говорится в эззарианском пророчестве. И я этому верю. Я видел такое сражение и такую трансформацию, она могла произойти только по желанию богов. Это была не моя душа – слава Вердону и Валдису, и всем остальным богам, – но и я не остался прежним. Наследный принц Александр, пфальцграф Азахстана и Сузейна, жрец Атоса, сюзерен Базрании, Трайса и Манганара, наследник Львиного Трона Империи Дерзи был, наверное, самым неотесанным, злопамятным и самонадеянным юнцом из тех, что когда-либо проезжали через пустыни Азахстана. Он показался мне таким с самого первого мига нашей встречи, хотя меня можно упрекнуть в предвзятости. Трудно проявлять объективность, когда ты голым выставлен на продажу с аукциона под пронизывающим холодным ветром, холодным настолько, что и у дьявола смерзлись бы печенки. Принц Александр унаследовал рассудок и мощь королевской династии, которая правила постоянно растущей империей на протяжении пяти столетий, и его предки были достаточно умны, чтобы не допускать кровосмешения или усобиц. Дворяне старшего поколения и их жены презирали его за все его явные пороки, даже тогда, когда пытались уложить в его постель своих созревших дочек. Знать помоложе, и сами не образцы добродетели, называли его отличным парнем, помня о тех расточительных увеселениях, в которых он позволял участвовать и им. Правда, они часто меняли свое мнение, становясь жертвами прихотей принца или его раздражительности. Военачальники Дерзийской империи считали его достойным полководцем, хотя ходили слухи, что они тянули жребий в с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Интересно, это вид вещей его покойного брата вызвал такую реакцию? Или он осознал ошибку, которую едва не совершил? Или он… он… отдал приказ о казни еще до того, как вышел из своей комнаты, как раз в то время, когда Кирил устраивал представленье!

Багровые лучи заиграли на металлических трубах дворцовых крыш. Я вскочил и помчался по красной черепице, прыгая вверх и вниз, с одного карниза на другой. Потерял равновесие, зацепился пальцами. Снова бегу. Поймать ветер. У меня нет крыльев, но мне нужно ускорить движение, подняться вверх. И почему я сидел там и ждал? Я был уверен, что Айвон будет присутствовать при казни сына. Я думал, что у него каменное сердце, но он ведь просто отец, который старается выполнить ужасный долг.

Я прыгнул с крыши восточного крыла, помчался по крыше казармы, потом вверх по стене тюрьмы.

– Стойте! Именем Императора! – завопил я.

Александра заслонял от меня человек в капюшоне. Я видел только его сложенные за спиной руки и длинные ноги, торчащие из-под серой туники коленопреклоненной фигуры. Принц жив или уже мертв? Не рухнет ли сейчас этот коленопреклоненный? Огромный топор поднялся в воздух. На нем не было крови.

– Стойте! – снова закричал я, на этот раз голосом Императора. – Ваш Император приказывает вам!

Палач замер и заозирался, ища, откуда пришел голос его монарха.

– Попробуй только опустить топор, – произнес я, – и следующим на колоде окажешься ты. Этот заключенный не умрет сегодня.

Глава 37

По Империи пронесся слух, что Императора, Айвона Денискара, коснулась рука Атоса, именно поэтому он так долго и успешно правит. Поговаривали, что в тот день, когда он спас своего сына, раскрыв заговор келидцев, его голос разнесся по всему дворцу и был услышан палачом. Это произошло на заре, и, значит, сам Атос дал ему подобную силу.

Я был очень доволен. Как уже знал Александр, эззарийцы по возможности избегали славы. Они не хотели, чтобы слухи о творимых ими чудесах осложняли им жизнь.

Я сидел на крыше казармы за горгульей и видел, как Айвон вбежал на тюремный двор и нашел своего обожаемого сына склоненным на колоду палача, а палач оторопело стоял, глядя на своего Императора, который явился теперь сам вслед за своим голосом. Миг спустя Император обнял принца, и меня захлестнула волна счастья, когда я увидел обращенную ко мне белозубую улыбку и устремленный на крышу взгляд янтарных глаз. Единственным, у кого хватило сообразительности развязать принца, оказался Кирил. После братских объятий он тоже посмотрел на крышу… в небеса, как утверждали слухи.

Если бы дело происходило где угодно, но не в Азахстане в начале лета, я сумел бы отыскать на крыше тенистое местечко и проспать до вечера вдали от посторонних глаз. Но мне совсем не хотелось зажариться живьем.