ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Те, кому не живется в пресной реальности, где воображение постоянно требует свежей и острой пищи, те, кому уже мало зачитанных до дыр Толкина, Льюиса, Ле Гуин, – эта книга для вас.Могущественный пр... Превращение Кэрол Берг Глава 1 Сражения между богами происходят в душах людей, и, если боги недовольны полем битвы, они меняют его форму по собственному усмотрению. Так говорится в эззарианском пророчестве. И я этому верю. Я видел такое сражение и такую трансформацию, она могла произойти только по желанию богов. Это была не моя душа – слава Вердону и Валдису, и всем остальным богам, – но и я не остался прежним. Наследный принц Александр, пфальцграф Азахстана и Сузейна, жрец Атоса, сюзерен Базрании, Трайса и Манганара, наследник Львиного Трона Империи Дерзи был, наверное, самым неотесанным, злопамятным и самонадеянным юнцом из тех, что когда-либо проезжали через пустыни Азахстана. Он показался мне таким с самого первого мига нашей встречи, хотя меня можно упрекнуть в предвзятости. Трудно проявлять объективность, когда ты голым выставлен на продажу с аукциона под пронизывающим холодным ветром, холодным настолько, что и у дьявола смерзлись бы печенки. Принц Александр унаследовал рассудок и мощь королевской династии, которая правила постоянно растущей империей на протяжении пяти столетий, и его предки были достаточно умны, чтобы не допускать кровосмешения или усобиц. Дворяне старшего поколения и их жены презирали его за все его явные пороки, даже тогда, когда пытались уложить в его постель своих созревших дочек. Знать помоложе, и сами не образцы добродетели, называли его отличным парнем, помня о тех расточительных увеселениях, в которых он позволял участвовать и им. Правда, они часто меняли свое мнение, становясь жертвами прихотей принца или его раздражительности. Военачальники Дерзийской империи считали его достойным полководцем, хотя ходили слухи, что они тянули жребий в с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Гораздо лучше того, что бывало.

Но, как зачастую происходило в следующие месяцы, я был вынужден расплачиваться за легкомыслие Александра. Обозленный торговец заявил, что у него нет времени снимать ошейник-удавку и ручные и ножные кандалы, надевавшиеся специально, чтобы обезопасить деликатных дам-покупательниц, он также отказался дать мне какую-либо одежду, кроме набедренной повязки.

Мое путешествие через многолюдный многонациональный город, голым, под ледяным дождем, едва поспевающим за лошадью лорда Вейни, следует поставить в один ряд с самыми нелепыми событиями моей долгой жизни в рабстве.

А что до лорда с безвольным подбородком… вверять жизнь раба заботам человека, считающего себя смертельно оскорбленным его хозяином, наверняка означает массу неприятностей для раба. Особенно, если этот оскорбленный полагает себя человеком умным без всяких на то оснований.

Вместо того чтобы отвести меня к надсмотрщику принца, лорд Вейни притащил меня в дворцовую кузницу и приказал кузнецу поставить мне королевское клеймо. На лице.

Я задохнулся от ужаса. В те дни, когда нас завоевали, всех рабов клеймили имперским знаком креста в круге, но клеймо ставили либо на плечо, как и было у меня, либо на бедро. Но на лицо – никогда.

– Он беглый? – поинтересовался кузнец. – Принц Александр клеймит так только беглых. Он не любит портить внешний вид даже тех, что работают в шахтах.

– Нет, я не… – запротестовал я, но Вейни не дал мне договорить, ударив бруском железа, который он вертел в руках с того момента, как зашел в кузницу.

– Видишь следы порки? Видишь, он закован, как бешеный зверь? Конечно, он беглый.

– Он ведь эззариец. Дурган говорит…

– Ты что, веришь во всю эту магическую чушь? Единственное чудо произойдет, когда я вырву тебе язык за непослушание. Давай, приступай.

Я нетвердо стоял на ногах после удара Вейни, но вскоре пожалел, что он не ударил меня сильнее. Знакомый со вкусами принца и так и не убежденный до конца, кузнец взял самое маленькое клеймо, чтобы запечатлеть его на моей левой щеке. Кусок железа побольше прожег бы меня до зубов и костей, а нарыв прикончил бы то, что осталось бы от здоровой плоти. Но тогда мне было не до благодарности.

Я оказался в Летнем Императорском дворце посреди зимы, на покрытом соломой полу помещения для рабов, дрожащий, полуобезумевший от боли. Меня рвало.

Дородный надсмотрщик, бородатый плосколицый манганарец, который сам себя называл Дурганом, озадаченно взирал на меня сверху вниз.

– Это еще что такое? Мне говорили о рабе для покоев принца, а не о беглом, который не годится ни на что, кроме шахт.

Я был не в состоянии рассказывать ему о попытке Вейни взять реванш и его мудром плане по расстройству заключенной принцем сделки.

– Это единственный раб, купленный сегодня.