ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Двое» – «взрослая» книга автора «Винни-Пуха» и «Баллады о королевском бутерброде». Это очень английская и очень милновская книга о любви и о том, как скромный сельский житель Реджинальд Уэллард... Двое Алан Александр Милн Глава первая I Реджинальд Уэллард набивал трубку, а сам ждал, что скажет жена. И дождался. – Подумать только! – произнесла она. Реджинальду, непонятно почему, вдруг захотелось оправдаться. – В конце концов, – сказал он, – человеку нужно чем-то заниматься. – Дорогой, – улыбнулась Сильвия, – я же не упрекаю тебя. Реджинальд на минуту задумался. Теперь он определенно чувствовал себя припертым к стенке. Что за ерунда! – Когда человек признается жене, что написал роман, – начал он, – отсутствие упреков, несомненно, можно считать одобрением. Но если бы ему достался менее сдержанный прием... – Дорогой, – возразила Сильвия, – я ведь сказала “подумать только!” – Ну да. И все. – Просто от неожиданности. Мне кажется, это замечательно. Я бы ни за что в жизни не написала романа. Реджинальд Уэллард собрался было ответить, но раздумал. Что тут ответишь? Ничего. Разговор угасал. Жаль. Когда Шекспир сообщил Энн Хэтуэй, что закончил “Отелло”, сказала ли она: “Подумать только! Я бы ни за что не написала”? Наверное, нет. Впрочем, он ведь оставил ее прежде, чем написал “Отелло”, так что... А когда Мильтон объявил жене, что завершил “Потерянный рай”, как по-вашему, она... нет, это тоже не пойдет. Ведь Мильтон диктовал “Потерянный рай” жене, значит, она сама объявила ему, что написала поэму. Хорошо, а когда Китс... нет, Китс не был женат. К чертям всех. Что ж, ничего не поделаешь, Сильвия снова сморозила глупость. Какая жалость, она так хороша и мила, но то и дело, сама того не желая, говорит глупости. И какая жалость, что в последнее время он, сам того не желая, замечает ее промахи. Но он все так же любит ее. В каком-то смысле это расплата за их любовь. Реджинальд

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сова жалобно покричала с одной стороны дома, потом неожиданно с другой, за холмами вдалеке залаяла сторожевая собака. Эти звуки лишь подчеркивали тишину деревенской ночи, и Реджинальд и Сильвия казались еще сильнее отрезанными от мира.

Сильвия шепнула:

– Ты счастлив, дорогой?

– Да, Сильвия.

– Здесь мы с тобою совсем одни. В Лондоне так не было.

– Я наедине с Сильвией и Вестауэйзом.

– Это все, что тебе нужно, дорогой?

– Да. Нет, еще люди, которые бы смотрели на тебя. Если бы я попал в “Who's Who”, то на вопрос “Любимое занятие” ответил бы: Наблюдать за лицами людей, которые впервые видят Сильвию.

– Я думаю, ты попадешь в “Who's Who”. Непременно.

– Наблюдать за лицами людей, которые впервые видят Сильвию. Так бы я и сказал.

– Я слушаю тебя, дорогой. Тебе вправду это так нравится?

– Немыслимо. А тебе?

– Да... наверное.

– Я часто думаю, на что это может быть похоже.

– Тебе хотелось бы стать мною?

– Только попробовать. Одному мудрецу было позволено становиться тем, кем ему хочется. И он решил быть замечательным атлетом с пятнадцати до двадцати пяти лет, прекрасной женщиной с двадцати пяти до тридцати лет, великим писателем с тридцати пяти до сорока пяти, доблестным полководцев с сорока пяти до пятидесяти пяти, известным всему миру политиком с пятидесяти пяти до шестидесяти пяти и садовником с шестидесяти пяти до семидесяти пяти. А потом он отправился на небо.

– Это правда, дорогой?

– Что ему удались все воплощения – неправда, но что ему этого хотелось правда. Я забыл его имя и что-то упустил, но, наверное, получилась неплохая жизнь. А что бы ты выбрала, Сильвия?

– Выйти за тебя, когда тебе было тридцать пять.

– Так ты и сделала. Забавно, эта история вспомнилась мне случайно и оказалась к месту. Тебе нравится, что ты такая красивая?

– Да, да, я просто счастлива.

– Ты единственный человек в мире, кто никогда по-настоящему не видел, какая ты красивая.

– А ты единственный, кто видел, – прошептала Сильвия.

На каминной доске тикали маленькие часики Сильвии. Рай может оказаться бесконечным созерцанием прекрасного. Тогда старинное представление о рае как о вечном поклонении и слагании гимнов окажется совершенно верным. Видеть красоту, обожать ее, уметь выразить свое обожание – есть ли восторг, который сравнится с этим? Если Рай – это сад и Сильвия, подумал Реджинальд, как я стану воспевать его...

Сад, в котором одновременно цветут все цветы и не отцветают деревья..

– Что с тобой, дорогой?

– Ничего, Сильвия.

– Я решила, тебе неудобно.

– Мне замечательно удобно.

– Я люблю разговаривать с тобою в постели. Когда мы совершенно одни.

– А моя голова у тебя на груди.

– Разговор вещь обычная, но такой – совсем другое дело... Я люблю делать обычные вещи, когда... когда они необычны.

– Ты ни разу не сказала и не сделала ничего обычного.