Пьер Каротт вооружил эту флотилию своеобразным оружием: у бортов и на носах пирог закрепили короткие трубы из дерева тагуара, наполненные порохом, со смоляными пыжами, соединенными фитилем в цепочки. После поджигания фитиля порох в тех трубах вспыхивал по очереди, а горящие пыжи разлетались во все стороны, так что в конце концов и пироги охватывало пламя. Тогда происходил дополнительный взрыв всего заряда, помещенного внутри их. В результате деревянным домам, причалам, кораблям и всем горючим предметам, которые оказались бы поблизости от этой самодельной артиллерии, грозил пожар.
После первой удачной пробы, произведенной у берегов Аренас Кей, Каротт рассчитал скорость горения фитиля, так что в зависимости от его длины мог регулировать время начала огня.
Закончив эти приготовления, Мартен, Дрейк и Хоукинс определили окончательно время и порядок действий, после чего “Зефир”, “Санта Вероника” и “Торо”, а также шесть фрегатов королевы Англии отплыли на северо-запад, прямо к побережью перешейка Техуантепек.
Штурм Сьюдад Руэда и захват порта девятью кораблями корсаров и флота Елизаветы под командой её адмирала Френсиса Дрейка потрясли Новую Испанию. Этот первый удар, нанесенный в открытой войне по колониям Филиппа II, отразился, быть может, на его позднейших решениях и ускорил тысячекратно откладываемую вооруженную расправу с Англией, хотя официальная история внятно ничего на этот счет не говорит. Во всяком случае все, что произошло позднее — захват Гаити, сожжение Санто-Доминго, опустошение побережья Кубы и Флориды — не произвело уже столь потрясающего впечатления, как молниеносный налет на Сьюдад Руэда, проведенный всего за одну ночь и увенчавшийся небывалой победой.
Ночь эта — безлунная и темная — казалось, помогала корсарам. Несколько их кораблей незаметно приблизились к берегу всего в трех милях от восточных бастионов порта Руэда и вошли в небольшой пустынный залив, чтобы стать там на якорь посреди спокойной водной глади. Там был высажен на сушу отряд из пары сотен человек, который немедленно, без выстрелов, завладел окрестными латифундиями и ранчо. Оттуда забрали повозки, лошадей, мулов и волов, а людей — как креолов, так и индейцев — заставили помогать в перевозке корабельных орудий на заранее выбранные позиции, бросили на отсыпку шанцев и оборудование артиллерийских позиций.
Тем временем другой отряд в составе шестисот гребцов направился на индейских пирогах вверх по перекатам одного их несудоходных рукавов устья реки Минатитлан, соединявшегося с главным руслом в трех милях к западу от прибрежных портовых укреплений.






