Но утлое пламя осветило только часть обширного пространства; углы, проемы под окнами и глубокая ниша тонули в тени.
Тут через распахнутые двери в соседнюю комнату хлынул поток света; Томаш Поцеха, Цирюльник и Ворст, а за ними прочие с пылающими факелами стали на пороге.
— Мы нашли останки губернатора, капитан, — сообщил Поцеха. — Это он лежит на катафалке.
Но Мартен уже не слышал. В два прыжка подлетев к нише, рванул маленькие, невидимые до той поры дверки, и узрев за ними какую-то скорчившуюся фигуру, поволок её на середину зала.
— Огня! — взревел он.
Их окружили люди с факелами. Мартен отпустил пойманного человека и отступил на шаг. Перед ним стоял высокий мужчина в темном плаще, наброшенном на плечи, со шпагой на боку; на полу валялась его шляпа с перьями, украшенная золотыми галунами.
— Кто вы? — спросил Мартен.
Испанец смерил его надменным взглядом. Не спеша нагнулся, поднял шляпу и, отряхнув её от пыли, водрузил на голову.
— Меня зовут Бласко де Рамирес, — заявил он.
— Ага! — выкрикнул Мартен. — Вас-то я и искал, идальго де Рамирес. Меня зовут Ян Мартен. Вы должны были кое-что обо мне слышать, судя по визиту, который нанесли в Нагуа?
Рамирес дрогнул и отступил на шаг, кладя руку на рукоять шпаги.
— Это вы… — прошептал он.
— Да, это я, — кивнул Мартен. — Можете помолиться, прежде чем извлечь шпагу из ножен. А потом я вас убью.
Рамирес оглядел окружавшие его лица.
— Ясно, — буркнул он. — Вас тут десяток…
— Вы погибнете от моей руки, — прервал его Мартен. — Они будут лишь свидетелями того, что тут произойдет. Расступитесь! — приказал он своим людям.
Рамирес покосился на окно; казалось, он прислушивается к доносившимся оттуда крикам, скрипу повозок, ржанию коней, шуму, производимому корсарами, грабящими соседние дома.
Мартен не спускал с него глаз.
— Ну и что? — презрительно бросил он. — Вижу, нет у вас охоты ни молиться, ни биться. Сбежали от меня со своего корабля, но отсюда сбежать не удастся. Защищайтесь!
Его тяжелая шведская рапира просвистела в воздухе и пучок перьев с адмиральской шляпы, срезанный как бритвой, опустился на пол.
Среди боцманов, державших высоко поднятые факелы, пролетел смешок, а на бледном лице Рамиреса проступил темный румянец гнева. Бласко отбросил прочь шляпу, стряхнул плащ с правого плеча и выхватил шпагу.
Секунду они мерялись взглядами, после чего схватились и сталь зазвенела о сталь. Мартен отступил на шаг, на два, отбил один и другой выпад, словно на пробу, потом отступил ещё и вдруг молниеносной вертушкой скользнул по эфесу шпаги противника. Могло показаться, что он едва её коснулся, но клинок вдруг с дребезгом отлетел назад, а Бласко, бледный как стена, окаменел на месте.
— Подними! — услышал он голос Мартена.






