Учитывая вышесказанное, трудно рассчитывать на то, что «Мемуары» способны нарисовать широкую объективную картину недавнего прошлого Европы. И все же воспоминания Шелленберга имеют свое непреходящее значение для историка — как живое свидетельство очевидца, как сообщение «из первых рук». Весьма интересна портретная «галерея», написанная Шелленбергом. Сухой, изобилующий канцеляризмами, приглаженный и монотонный стиль Шелленберга внезапно оживает, начинает играть красками, когда перо автора набрасывает черты того или иного персонажа. В этих неровных, по-прежнему субъективных, но живых, насыщенных непосредственным, личным впечатлением рисунках образы главарей третьего рейха, знакомые широкому читателю главным образом по карикатурам и публицистическим трудам, наполняются конкретным содержанием, приобретают плоть и кровь, благодаря чему диапазон исследователя, интересующегося историей второй мировой войны и гитлеровской Германии, получает дополнительную глубину.
Специалиста наверняка заинтересует освещение Шелленбергом форм и методов работы нацистской политической разведки. В книге подробно изложена история создания политической разведки, развития Главного имперского управления безопасности, в систему которого входило и ведомство, возглавлявшееся Шелленбергом, дана характеристика крупнейших разведывательных операций немцев во время второй мировой войны, сообщены технические подробности их осуществления.
Когда, например, Шелленберг наталкивался в деловом споре на упорное сопротивление, он умел изменить тактику, отказавшись от грубого психологического давления. В течение нескольких секунд исчезало его озлобленное напряжение; сложив оружие, мило улыбаясь, он соглашался на капитуляцию, условия которой он пытался выторговать с невозмутимой терпимостью. Насколько сильно было в нем стремление оказывать влияние на окружающий его мир и людей, настолько же легко он сам поддавался чужому влиянию.
В этом сильном рецептивном таланте скрывалась способность к духовной приспособляемости, которая, несомненно, до известной степени объясняет тайну его блестящей карьеры. В то же время она проявилась и как опасная слабость. Способность к приспособлению означала и ненадежность. С почти женской чувствительностью уживалась капризность опереточной дивы, уже не уверенной в собственном успехе. У Шелленберга не было ярко выраженного подлинно мужского характера. Было бы преувеличением назвать его сильной личностью.
Однако справедливость требует признать, что я познакомился с ним впервые в тот момент, когда он был болен, ослаблен неудачами, измучен заботами — одним словом, был сломлен.






