Затем пошарил в его темной глубине, извлек два свернутых вчетверо листа бумаги, развернул, пробежался по содержимому глазами. Как он надеялся никогда не использовать этих посланий, но, очевидно, от судьбы не уйдешь. Пришло и их время. Герметичная стальная крышка встала на место. Одно письмо осталось под ней, второе легло сверху. Затем доска и, наконец, половик. Тайник никудышный, но ЭТИ не найдут. Не должны найти.
Из прихожей раздался шорох, осторожные шаги. То же самое в соседней комнате, где находилась лестница на второй этаж. Значит, он опоздал встретить гостей, как положено, и они уже успели спуститься с чердака в дом. Плохо. На чердачной лестнице он рассчитывал положить, по меньшей мере, двоих. Теперь точно конец. Можно, конечно, попытаться прорваться, выскочить на улицу и выйти из окружения, да только какой смысл? Без всякого сомнения, дом взят в плотное кольцо, обложили по всем правилам, но даже если найти слабое место и пробиться, в лесу все равно будут ждать другие… Сюда они не пришли, просто не могут, поэтому и послали своих подис. Но и сами наверняка неподалеку. Слушают, наблюдают, ждут. Через людей он, возможно, и пройдет, но будь у него даже автомат, начиненный серебром, он вряд ли сумеет сделать хоть сотню шагов за границей Убежища. Тех, кто подготовил это нападение, так просто не испугать и не остановить.
Мелькнула паническая мысль — а не приставить ли пистолет к собственному подбородку и… Но это грех, это предательство, а значит, неизбежное наказание. И судить его будут отнюдь не простым судом. Его ждет Военный Трибунал, и на ТОМ суде у него не будет адвоката. Боже, как плохо все знать!
— Дай мне силы, Господи, — прошептал Виктор, передергивая затвор и досылая патрон в ствол беретты, — прости, Дайя, наверно не свидимся больше. Придется тебе самой, если, конечно, до тебя они не добрались раньше, чем до меня.
В дверном проеме возник черный силуэт бритоголового, сжимавшего в руках охотничью двустволку с обрезанным стволом. Виктор замешкался всего на секунду, и его выстрел прогремел в унисон с залпом обоих стволов чужака. И подис и Виктора ударило одновременно. Падая и уже чувствуя жгучую боль в груди и животе, Виктор успел заметить, как брызжет кровь из пустой глазницы нападавшего. Даже на пол они упали одновременно, но, коснувшись пола, бритый был мертв, а Виктор нет, хотя особых надежд на свой счет он уже не питал. Грудь жгло и рвало изнутри, в легких отвратительно клокотало, а рот быстро наполнялся соленым. Дробь изодрала его тело в клочья, и то, что в раненом оставались хоть какие-то крупицы жизни, удивляло даже его самого.






