ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто следит за тобой?Кто преследует тебя?Кто, скрытый во тьме и неизвестности, посылает тебе полные угроз письма — и, похоже, знает о тебе больше, чем близкая подруга или возлюбленный? Ты будешь подозр... На грани Никки Френч «Beneath the Skin» 2000, перевод У. Сапциной Летом их тела ловят зной. Жара просачивается сквозь поры обнаженной плоти, слепящий свет проникает во тьму, и я представляю, как он кругами расходится внутри, будоражит их. Темная сияющая влага под кожей. Они снимают одежду, плотные, глухие слои ткани, которые носили зимой, и позволяют солнцу касаться их рук и затылка. Лучи стекают между грудей, и они запрокидывают головы, подставляя солнцу лица. Они жмурятся и открывают накрашенные и ненакрашенные рты. Зной пульсирует на тротуарах, по которым они шагают, показывая голые ноги; легкие юбки трепещут в такт шагам. Женщины. Летом я наблюдаю за ними, вдыхаю их запах и запоминаю их. Они поглядывают на свои отражения в витринах, втягивают животы, распрямляют плечи, а я смотрю на них. Я наблюдаю, как они разглядывают себя. Вижу их, когда они уверены, что их никто не видит. Рыжая в апельсиновом сарафане. Лямка на плече перекручена. Мелкие веснушки на носу, крупная — на ключице. Лифчик отсутствует. При ходьбе помахивает бледными нежными руками, соски проступают под туго натянутым ситцем сарафана. Грудь мелковата. Острые косточки бедер. Носит сандалии на плоской подошве. Второй палец на ноге длиннее большого. Грязновато-зеленые глаза, оттенка ила на дне реки. Блеклые ресницы, слишком часто моргает. Тонкие губы, в углах остались следы помады. Разморенная, она сутулится, поднимает руку, чтобы вытереть пот со лба. Во впадине подмышки рыжая щетина, скорее всего недельной давности. Ноги тоже колючие, наверное, на ощупь — как влажный наждак. Кожа покрыта красными пятнами, волосы липнут ко лбу. Эта ненавидит победительницу-жару. Еще одна — грудастая, с рыхлым животиком и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А когда-нибудь раньше тебе бывало так хорошо?

Я не сдержала смешок.

— Ты серьезно? Ждешь, что я начну восторгаться: «О, Фред, я и не думала, что такое бывает!»

— Заткнись. Заткнись, твою мать.

Я вскинула голову. Он не улыбался. Я задела его за живое, он выглядел униженным и злым. Ох уж эти мужчины!

Я села, скрестив ноги по-турецки, выудила две сигареты из пачки, валяющейся на полу, прикурила обе и протянула Фреду одну.

— У меня еще никогда не было секса с садовником.

Он затянулся и выпустил идеально ровное колечко дыма, которое повисело секунду в воздухе и растаяло.

— Я не садовник. Я работаю в саду. Помогаю ухаживать за ним.

— Ну, тогда и я не учитель — я просто учу.

Он выпустил еще одно колечко дыма.

— Ты учитель. А я покончу со своей работой, как только смогу.

— Да? — Почему-то я расстроилась. — Ну спасибо. А у тебя был секс с учительницей?

Он вскинул брови, его губы растянулись в похотливой усмешке.

— Со знаменитой учительницей — ни разу.

Воспоминания упрямо вернулись. Весь вечер я пила, хихикала, танцевала, покуривала травку и старалась ни о чем не думать. Хватит с меня тупых шуток про арбузы, газетных статей, в которых меня называют «миниатюрной блондинкой Зоей», и дурацких писем на коврике у порога. Хватит незнакомых людей, которые почему-то пишут мне и мечтают обо мне. Может, сейчас кто-нибудь стоит под моими окнами и ждет, когда Фред уйдет. Я резко протрезвела.

Сигарета выпала у меня из рук, угодила в стакан и зашипела.

— Эти письма...

— Не думай о них, — перебил Фред и закрыл глаза. — Какие у тебя планы на выходные?

— Они меня пугают. В них чувствуется... целеустремленность.

— М-м-м... — Он растрепал мне волосы. — Знаешь, мы подумываем в субботу устроить пикник. За городом. Хочешь с нами?

— Вы всегда и везде ездите вместе?

Он наклонился и поцеловал меня в грудь.

— Кое-что я делаю самостоятельно. Этого мало?

— Да нет. — Мы оба замолчали. — Может, останешься, Фред? На всю ночь? Конечно, если хочешь.

С таким же результатом я могла бы сообщить ему, что под подушкой заложена бомба. Он мгновенно открыл глаза и рывком сел.

— Извини, — забормотал он, — завтра с самого утра мне надо быть у одной старушенции в Уимблдоне. — Он прыгнул в боксеры, натянул холщовые брюки. Вот так скорость! Рубашку на плечи, пуговицы застегнуты одним махом, носки — на ноги, ботинки — туда же, похлопать по карманам, убеждаясь, что ничего не забыто. Последнее движение — сорвать пиджак со спинки стула.

— Часы, — сухо напомнила я.

— Спасибо. Черт, смотри, как поздно! Завтра я позвоню, и мы все решим.

— Хорошо.

— И не волнуйся зря. — Он провел ладонью по моей щеке, чмокнул в шею. — Спокойной ночи, красотка.

— Пока.

* * *

Когда он ушел, я встала и заперла окно в гостиной, несмотря на удушливую жару. Комната казалась мне еще более тесной, чем обычно.